Марина Чуфистова
Отец Сережа
© М. Е. Чуфистова, 2026
© Оформление.
ООО «Издательство АЗБУКА», 2026
Издательство Азбука®
* * *
Глава 1
Веселое
Сергей шел к дому покойника. Размокшая земля заглатывала ноги в кроссовках, пачкая по́лы новенького подрясника. Машину пришлось бросить на обочине. Несколько пробуксовок, и колеса любимой «теслы» надолго бы вросли в тихую проселочную дорогу в Веселое. Сергей хотел пошутить по пути в это самое Веселое с Викой, что совсем там не весело, и что за три месяца еще не бывал он в нем ни по какому другому поводу, кроме как для отпевания, и что местные только и ждали нового попа, чтобы начать умирать. Но она ответила, что очень занята, и отключилась, недослушав.
Вдоль дороги стеной рос камыш. Сергей не очень разбирался в географии, но понимал, что камыш растет у воды. И теперь только и думал, как бы его «тесла» не сползла с обочины в эти камышовые заросли, за которыми, кто знает, как далеко разлилась река. Верхний Донец, как Сергей выяснил перед отъездом, был, в общем-то, тихой рекой, а каких-то десять лет назад и вовсе высохшим руслом, но от мысли, что экокожаный салон зальет тинистой водой, он поежился. А может, он просто замерз на ветру под срывающимися ноябрьскими каплями.
Небо было тяжелым.
Тяжелым был и запах в доме. Сергей редко участвовал в частных отпеваниях, прошлая служба мало обязывала, а если и бывал, то в дорогих поминальных залах. Только в таких отпевал отец А. Здесь же умирали так часто, что казалось даже, будто пройдет каких-то пару лет, и не останется никого ни в Веселом, ни в Богданове. Сергей поморщился и уже хотел достать мешочек с лавандой, которую засушила для него Вика, но не успел. Женщина в черном платке, с заплаканными глазами и неровными губами, попросила его разуться. Сергей тихо вздохнул и попытался пристроить свои грязные кроссовки в куче разномастной сельской обуви.
– Они тебя наказывают за то, что не пляшешь под их дудку, Сережа, ты это понимаешь? – говорил перед отъездом Ксан Ксаныч. – Погоди немного, я чуть оклемаюсь и дойду, если придется, до самого патриарха всея Руси, мать его!
– Папа, тебе нельзя нервничать, – перебивала его Вика.
– Они, падлы, рушат мою семью. Святоши-политиканы…
– Ксан Ксаныч, – отвечал Сергей, – какой смысл искать виноватых? В конце концов, нам как-то везло.
– Нет, Сережа, это не везение, это мои связи…
– Пап, Сережа не ребенок. Он знает, что делать.
– И что же делать, Сережа? Просвети нас.
– Свою работу.
«Делать свою работу», – сказал себе Сергей, прогоняя тоску по дому и настраиваясь на отпевание. Он будет делать все, что скажут. И когда-нибудь он сможет вернуться домой. К Вике.
В комнате с гробом было тускло, серый свет из маленьких окон едва пробивался сквозь спины скорбящих, а люстру никто не включал. Берегут электричество, уже уяснил Сергей. Ему пришлось пригнуться, чтобы пройти в дверной проем. Он старался не дышать. Запах покойника давно перебили запахи шепота. Когда священник вошел, голоса стихли, кто-то вздохнул.
– Живый в помощи, в крове Бога небеснаго водворится…
У Сергея дрожали руки, он никак не мог вложить крестик усопшей, имени которой тоже никак не мог вспомнить. За три месяца службы тут он так и не привык к окоченевшим старушечьим пальцам.
– Речет Господеви: Заступник мой еси и Прибежище мое, Бог мой, и уповаю на Него…
– Красивый, – кто-то шепнул громко. – На моего Кольку в молодости похож…
– Колька твой потаскун, Царство ему Небесное.
Сергей продолжал перелистывать темнеющие страницы, так и не выучил псалмы (отец А. знал наизусть), и стирать пот со лба. Он оглянулся на окошко за спиной, закрыто. «Только без паники, – говорил он себе, а может, даже вслух, – Валентина, Васелина, Владлена…» Он перебирал в уме имена, пытался припомнить, кто и когда заказывал панихиду. Воротник подрясника душил. Кто-то кашлянул, и Сергей пошатнулся, столик с иконой за спиной дрогнул.
– Голос какой, – кто-то снова шептал. – Мне его закажи, когда помру.
Сергей продолжал читать. Кто-то зевал каждые две минуты, и от этого ему становилось совсем муторно, кто-то обсуждал домашние дела, которые ждут их после похорон, кто-то плакал, женщина, что заставила его разуться, дочь покойницы. Он переступил с ноги на ногу, и деревянные половицы скрипнули в ответ.
– Блажен путь, воньже идеши днесь, душе, яко уготовася тебе место…
Кто-то повторял. Слово в слово. Не так, как учат в семинарии, скорее как когда пытаешься запомнить слова песни на языке, о котором не имеешь ни малейшего понятия. Сергей попытался прислушаться, откуда доносился этот звук, но старые подруги, которые перешли на обсуждение его подрясника, отвлекали. Сергей почти привык к тому, как на него реагируют, но, если бы умел краснеть, если бы эта способность не атрофировалась за годы службы, он бы краснел каждый раз, когда сталкивался с тем, как разглядывают его прихожане.
– К Тебе, Господи, воззову, Боже мой, да не премолчиши от мене…
Сергей смог наконец разобрать шепот и того, кому он принадлежал. Парень лет четырнадцати или шестнадцати, с бритым черепом и следами недавних прыщей. В руках у него подрагивал деревянный крест на четках, такие когда-то вешали на «Душу Монаха». Наблюдая за юношей, за тем, что кому-то действительно не в тягость долгое отпевание, Сергей даже забыл о нехватке воздуха и смог дочитать ектению почти без запинки.
– Вечная память, вечная память, вечная память.
Почти скороговоркой Сергей проговорил прощальную молитву и поспешил к выходу. Ему стоило бы сказать что-то от себя, как делал всегда отец А., но выдержать еще хотя бы минуту взглядов казалось невыносимым.
Во дворе он глубоко вдохнул мокрый воздух и выпустил облако пара. Похолодало, но грязь не замерзла. Несколько мужчин курили. Ему самому хотелось покурить – грех еще с семинарии. Он машинально потянулся к карману джинсов под подрясником, но тот был пустой. Электронная сигарета осталась в машине. Сергей посмотрел на мужика, стоящего отдельно, он будто не замечал никого, внимательно смотрел куда-то вглубь двора и курил. Сергей подумал, как обыденно он это делает. Сигарета – не маленькая приятность как награда за что-то, а банальная привычка. Он не верил в привычки, он им не доверял. Нет ничего пошлее, чем потакать своим привычкам.
– Угостите сигаретой?
Мужик молча достал из нагрудного кармана пачку и протянул священнику. Сергей взял одну, в голове промелькнула мысль взять еще на обратный путь, но не стал. Мужик так же молча подал полупустой коробок спичек. После нескольких тщетных попыток прикурить мужик протянул сигарету, от которой Сергей и поджег свою. Он сначала глубоко втянул и закашлялся. Крепковаты. Стал чуть медленнее затягиваться, и только тогда наконец сердце, всю панихиду быстро качавшее кровь в страхе задохнуться, замедлило темп. Руки перестали дрожать, хотя костяшки от холода побелели. Сергей затянулся уже смелее и расправил плечи. В домике с маленькими окнами и низким потолком он будто старался уменьшиться, согнуться, стать компактнее, стать незаметнее. Выбирая такую профессию, ты навсегда становишься заметным.
Серый кот крался вдоль стены. Мужик наблюдал за ним. Кот остановился, какое-то время тоже таращился на них, потом продолжил путь. В конце соседского двора над сараем высилась треугольная крыша. Сергей только что заметил здание почти вдвое выше остальных, с флюгером-петушком. Он не двигался. Казалось, ржавчина навсегда пригвоздила тонкие куриные лапы к жердочке. «И никогда не суждено ему больше воспеть», – напевала в детстве мама. Что-то бардовское.
