Юля Артеева
Проснись
Маффину, ее Жеке и их плюс один
© Артеева Ю., 2026
© ООО «Издательство АСТ», 2026
Глава 1
Ксюша
Если хотите знать, ноябрь – самый отвратительный месяц из всех существующих. Кому вообще хочется жить в ноябре? Все серое, грязное, грустное. Рукой пошевелить и то сложно, не говоря уже о том, чтобы улыбнуться.
Вот и сейчас я сижу на лавочке и мрачно изучаю пятиэтажку напротив, через пруд от меня. Словно специально рассветное солнце нехотя выглядывает из-за домов и окрашивает в ярко-желтый цвет один- единственный балкон. Но на фоне потертой стены и других уставших окон, этот балкон смотрится скорее нелепо, как золотой зуб во рту у цыганки.
Верчу крупное железное кольцо на озябшем тонком пальце и отодвигаю руку подальше, чтобы взглянуть на украшение. Там написано «sad but sexy», и оно мне очень нравится. Я посмотрела в интернете и у меня чуть глаз не выпал от того, сколько оно стоит. Не знаю, сколько Сашке пришлось работать, чтобы сделать мне такой подарок. Зато теперь, каждый раз, когда смотрю на руку, мне становится тепло от мысли, что друг меня настолько любит и ценит.
Убираю руки в карманы куртки и передергиваю плечами. Холодно и зябко сегодня. Ноябрь, чтоб его.
– Привет, Булка, – слышу низкий голос справа.
– Привет, Сань.
Голос у него сломался очень рано, еще лет в одиннадцать. Но вот таким, чуть ленивым, он был всегда. С детства говорил так, как будто через силу.
– Что случилось? – он присаживается рядом со мной. Только не на скамейку. Он садится на спинку, а ноги ставит рядом со мной.
Бросаю на него недовольный взгляд, а потом снова смотрю на дом напротив.
Говорю:
– Тут люди сидят в чистых куртках.
– А у меня очень чистые ботинки.
– Ага, видела я, где ты ими ходишь.
– В твоем сердечке? – Саня по-хулигански улыбается и убирает длинные волосы ото лба назад.
Я саркастически закатываю глаза:
– О да, Чига, люблю тебя, не могу! И твои чистые ботинки.
Он прикладывает одну руку к груди, а другую ко лбу и страдальчески морщится. Говорит театрально:
– Как бы я хотел услышать эти слова, но без яда в твоем голосе!
Пока я качаю головой и снова разглядываю золотой балкон в доме напротив, Саня резко перестраивается. Достает из кармана хрустящий крафтовый пакет и протягивает мне:
– Держи. Может, настроение поднимет.
Аромат свежей булочки, даже запертой в бумаге, тут же достигает моего носа. Рот наполняется слюной, а я действительно почти готова улыбнуться.
Хватаю подарок, разворачиваю и впиваюсь зубами в свежее тесто. Пережевывая, говорю:
– Спасибо, Чига.
– Да, – ворчит он, – то иди на хрен, то спасибо, Чига. Так что у тебя случилось?
Сосредоточенно жую, глотаю. Откусываю снова, опять жую, глотаю. Совершая механические движения, совсем ничего не чувствую. Кроме сладости теста и корицы. Саша не торопит, достает из кармана пачку сигарет и вертит в пальцах.
Я наконец говорю:
– Мама беременна.
Всего два слова, но они даются мне катастрофически сложно. Зажав тремя пальцами остатки булочки, оставшимися двумя снова кручу свое кольцо. Мир вокруг, и до того серый, приобретает еще более приглушенные цвета.
Прислушиваясь к себе, понимаю, что мне не больно и не страшно, как я посчитала сегодня утром, когда только узнала. Не ревностно. Не беспокойно. Никак. Мне абсолютно никак.
– Ого, – говорит Саша.
Я киваю. Это действительно «ого». А что тут еще скажешь? Снова кусаю булочку. Моя любимая, с корицей. В жизни ничего вкуснее не пробовала.
Говорю:
– Да по сути, ничего страшного.
– Поэтому ты сидишь тут уже сорок минут?
– Сань, – говорю вяло, но с претензией на строгость, – не сорок.
Он прикладывает к моему носу костяшки пальцев:
– Тридцать пять? Нос холодный.
– Значит, здорова, – хмыкаю я.
– Вроде должен быть еще и влажный.
– Сморкнуться тебе в руку?
Саша достает сигарету:
– Сочту за честь.
Я недовольно морщусь, глядя на дым, который он выдыхает в серое небо.
Говорю:
– Фу, Чига, воняет. Волосы мне опять испортишь.
Саня игнорирует. Большим пальцем чешет свой прямой нос, снова затягивается. Я смотрю на его красивый греческий профиль. Он поворачивает голову, ловит мой взгляд, подмигивает. Спрашивает:
– Нравлюсь?
Смотрю на него без всякого выражения. Ничего внутри не ворочается, не откликается, тихо там. Никаких эмоций.
Саня меня знает, поэтому ответа не ждет, снова становится серьезным и уточняет:
– А от кого?
– От последнего.
– От последнего, который еще действующий? Или это предыдущий?
– Действующий. – Комкаю крафтовый пакет и швыряю в урну, но промахиваюсь. – Любитель подглядывать.
Зажав сигарету губами, Саня поднимается и идет к комку бумаги на асфальте, подбирает и прицельно кидает в мусорку. Выдыхает дым, смотрит на меня, сощурившись:
– Лешка-звездочет? Будет батей твоего братика?
– Или сестрички.
Солнце скрывается за тучей, и золото пропадает с лица дома напротив. Цыганка смыкает губы и перестает обещать светлое будущее, только сулит неприятности.
– Слушай, ну зато она в завязке будет, – говорит Саша.
Я поправляю шапку-бини и отмахиваюсь:
– Да мне их тусовки до одного места. Думаешь, она теперь резко святой станет?
– В прошлый раз же стала.
Молча смотрю на друга, приподнимаю правое плечо в неопределенном жесте. Я обсуждать эту тему не очень люблю, стыжусь своих эмоций.
Чигарев тушит сигарету о бортик урны, высекая искры, и выкидывает бычок. Снова убирает волосы с лица. Я подпираю подбородок ладонью и говорю:
– Ты когда подстрижешься?
– Когда ты мне дашь, – хмыкает он, недвусмысленно улыбаясь.
– Ну, ходить тебе косматым до конца жизни.
Саша смеется, подходит ко мне и упирается кроссовкой в бортик лавки. Наклоняется и дергает за металлическое кольцо на моей шапке.
Говорит:
– Ни капли сочувствия.
– К чему? К твоим гормонам?
Чига картинно пошатывается, приложив руку к груди. Патетично восклицает:
– Ксю, жестокая ты женщина! Я ужасно оскорблен. И мои гормоны тоже.
Не выдержав, я улыбаюсь. Выпустив наружу легкий смешок, качаю головой:
– Ну ты и клоун.
– Какой есть, Булка. Может, пойдем? Замерзнешь.
– Давно уже.
– Да, лет семнадцать как, – бормочет Саня и протягивает мне руку.
Я встаю с лавочки и снова ежусь. Чига натягивает мне на голову капюшон и, удерживая его двумя руками, спрашивает:
– Ксюх, а если серьезно, ты как?
– Ровно.
Он кивает, не отпуская меня. Смотрит, как будто до самого нутра добраться хочет. Взгляд встречаю покорно и, как всегда, вяло. Пусть хоть на жилы меня разберет, все равно.
– Паршиво будет, если они поженятся, но переживу как-нибудь. Ну, замок еще один в ванную поставим, – улыбаюсь другу, – поможешь?
– Да хоть десять, – Саня тоже мне улыбается и отпускает мой капюшон, – погнали?
Киваю и беру его под руку. К школе идем годами отточенным путем. Огибаем пруд, проходим мой дом, дворы-дворы, потом через сквер, и вот оно, серое здание, которому давно уже нужен ремонт, как и всему нашему району. Иногда хочется, как в компьютерной игре, навести курсор на наши улицы и дома и щелкнуть так, чтобы они преобразились. Как будто это может и нас изменить.
Сашка восторженно рассказывает мне о новом сериале, детально описывая сцены, которые ему особенно понравились. Киваю, иногда смеюсь, слушаю с интересом. Чига хорошо разбирается в кино, потом смотреть интереснее, когда знаешь, на что обращать внимание.
Оборвав себя на полуслове, он кивает в сторону и говорит:
– Смотри, новый.
Слежу за его взглядом и фыркаю, глядя на яркую вывеску «Мангозин».
