Анна Никольская, Татьяна Михайленко
Что ты за человек, Человекина?
© Анна Никольская, текст, 2026
© Татьяна Михайленко, текст, 2026
© ООО «Издательство АСТ», 2026
Глава 1
Все так плохо?
«Среди людей тоже одиноко» – царапаю я на школьной парте очередное послание. Это фраза из «Маленького принца» Антуана де Сент-Экзюпери.
Знаю, вряд ли кто-то поймет, потому что на самом деле выглядит это так:
«Зжьнп бюньр одиь днпгцд».
Это довольно простой, но эффективный способ шифрования, который можно прочитать только зная ключ.
– Человекина? Так ты с нами к Димасику? – слышу ироничный голос Миланы.
Я молчу.
Ну конечно, забыла: я же должна радоваться, что меня пригласили. «Ты такая интересная», «С тобой не скучно». Да, интересная, как ошибка в коде, которую все видят, но предпочитают игнорировать. А теперь они ждут, что я буду вести себя «нормально». Радоваться, что и меня пригласили к хайповому парню на ДР. Только дело в том, что для меня это неестественно – в смысле радоваться такому.
Ума не приложу, как поступить. Думаю, мне все же хочется, чтобы им было комфортно, но ирония в том, что, если я действительно буду собой, они решат, что я сумасшедшая. Или грубая. Или грустная. Хотя нет, грустить – это нормально, главное – чтобы это была «милая грусть», а не молчаливый уход в себя с анализом их токсичного паттерна поведения или чего подепрессивнее.
Ладно, улыбнусь. Надеюсь, это и правда выглядит как улыбка, а не как оскал человека, который понимает, насколько весь этот разговор абсурден.
– А что такая тихая? – спрашивает именинник, подсаживаясь на свободный стул.
Еще одна моя особенность: со мной теперь никто не сидит. Причина настолько нелепая, что и рассказывать не хочется.
В общем, я не уверена, что они меня поймут. Ответь я правду, она бы звучала так: «Мое молчание громче вашего смеха».
Но вместо этого говорю:
– Просто, думаю, так вам со мной удобней. Ведь главное – чтобы вам было комфортно, правда?
– Хм, а ты становишься все прикольней.
Дима как бы нечаянно прикасается к моему локтю, и у меня перехватывает дыхание.
Нет, это совсем не то, что вы подумали. С некоторых пор я не терплю, когда до меня дотрагиваются. Я сдерживаюсь и не сбегаю, потому что на мне зиперка, и по факту Тихонов дотронулся только до нее. А если быть точнее, между нами – три миллиметра стопроцентного хлопка. Выдыхаю.
«Три миллиметра. Три, – повторяю мысленно. – Это точно не конец света. Не один, не два, а целых три».
Я знаю еще кое-что: американский ученый – Али Сандермьер – еще в две тысячи шестнадцатом году доказал, что нас нет. Точнее сказать, мы «как бы есть».
Попробую объяснить.
Вот, например, возьмем атом: он состоит из ядра и электронов. При этом расстояние между этими элементами настолько велико, что можно сказать – атом почти на сто процентов состоит из пустоты.
Получается, человек – на девяносто девять процентов – это ничто. Иллюзия. Только папа использовал эти знания, чтобы, наоборот, создать из ничего – что-то. Папа часто повторял, что он «подошел» очень близко к своей цели.
Но… уже неважно…
В общем, я до сих пор считаю, что в этой концепции есть белые пятна. Когда-то я подолгу спорила с отцом: «Почему же мы ощущаем вес, текстуру и температуру предметов, если по сути ничего не касаемся?»
– «Зжьнп бюньр одиь днпгцд», – читает Дима. – Ты вроде отличница, а почерк ужасный, или это ты с ошибками написала? – и, главное, смотрит по сторонам, ожидая реакции.
Никто не поверит, но я ощущаю колебания воздуха. Димин смех подхватывают остальные одноклассники. Их голоса входят в резонанс и чуть позже синхронизируются.
Я тоже смеюсь. Нет, мне не весело, просто не хочу выделяться. Опять. Хотя и знаю, что весь этот фарс с приглашением – всего лишь игра. Только так просто я им не сдамся.
– Ну, чего вы? Нашли кого уламывать! – устало произносит Милана. – Антисептик, хорош выделываться, ты идешь или нет?
Антисептик – это она про меня.
Прозвали меня так после того, как его не стало… Я сутками читала про бактерии и вирусы, а потом обнаружила, что паникую, если вдруг забываю помыть или обработать руки антисептиком. Не хочу никому портить настроение и рассказывать обо всех видах заболеваний из-за микробов… Просто скажем так: я стала придавать чуть больше значения гигиене рук.
Окей, намного больше. Ладно-ладно! Меня это почти сводит с ума.
Конечно в классе быстро заметили, что я постоянно пользуюсь антисептиком, но я точно говорю: все у меня с психикой нормально. Наверное. Хотя кого я обманываю? Я думаю сейчас о том, как Дима крутит карандаш. Мой карандаш. У него получается ловко: он баскетболист, и ему, кажется, все равно, чем жонглировать, – мячом или канцеляркой.
Мне хочется, чтоб он перестал и положил на стол этот несчастный кусок дерева. И пусть они уже все отойдут.
Пожалуйста!
Я же тихонько достану влажные салфетки и протру парту, стул и, конечно же, карандаш. Не потому, что я чокнутая, нет. Просто мне будет так спокойнее.
– Ну что, молчунья, ты с нами? Мой дэрэ – событие не то чтобы частое.
Он зачем-то засовывает карандаш за ухо. И глядит на меня не мигая.
Говорят, глаза – зеркало души. Я пристально смотрю в его ярко-синие с зелеными вкраплениями глаза, но совершенно не понимаю – что у него там, в зеркале. О чем он на самом деле думает? Чего, например, боится?
Я знаю, у каждого есть личный демон. Мой проявился восемь месяцев назад и до сих пор меня мучает.
Я выдерживаю Димин взгляд, а вот ему не моргать – сложно. Его веки тяжелеют, он прикусывает нижнюю губу, обнажая брекеты. Теперь я вижу, как напряжено его лицо и как много в нем того, что называют фальшивкой.
– С какой это стати?
Я хватаю рюкзак и выбегаю из класса под их адский хохот.
* * *
Люблю ходить пешком! В музыке я не разбираюсь, поэтому слушаю звуки города.
«Я ищу порядок в хаосе», – любит повторять папа, то есть любил.
Я тоже пытаюсь. Мимо проезжает скорая с мигалками, а за ней – три уборочные машины подряд. Обгоняю кучку младшеклассников, они о чем-то оживленно спорят, слышу только: «Да ни в жизни Гоша не победит Данича!»
Ветер усиливается, и кажется, вот-вот пойдет дождь. Я немного ускоряюсь и теперь всем телом ощущаю сопротивление и силу ветра. Сегодня он сильнее, чем обычно. Пахнет мокрым асфальтом и выхлопными газами, а точнее, ацетоном, бензином, соляркой и сероводородом. Все вместе – это СО 2.
Утром я случайно услышала, как одны [1] обсуждали фотки Миланы. Я замечаю зеркальную витрину, подхожу ближе и рассматриваю в отражении себя.
«А как понять, красивая я или нет? И есть ли во мне что-то уникальное? А главное – что меня делает мной?»
Пытаюсь оценить себя, словно вижу впервые: овальное лицо, прямой, но слегка вздернутый нос, губы самые обычные, как и карие глаза. Шатенка с когда-то длиннющими волосами, которые я отстригла на прошлой неделе. Сама. Получилось что-то наподобие каре – не очень ровно, но мне нравится. Только непривычно, что шея мерзнет… зато волосы сохнут за двадцать минут без фена.
Я правда не понимаю, почему некоторые умеют нравиться, а таких как я в лучшем случае сторонятся?
Прикасаюсь к холодной поверхности витрины и вожу пальцем по контуру своего отражения. Не знаю, может, пытаюсь понять, есть ли я вообще?
Как узнать это?
«Я мыслю, значит, я существую» – эти слова приписывают Декарту. Верно ли это? Папа учил меня все подвергать сомнению, но, как проверить то, что существует лишь в моей голове? Вдруг я сама себя выдумала?
– Девушка, вам нехорошо?
Я вздрагиваю, мельком бросаю взгляд на женщину лет сорока в зеленом плаще и убегаю.
