Радиус хрупкости - Птицева Ольга

Первый выстрел разошелся по лесу раскатистым эхом. Фрост пошевелил челюстью, чтобы отложило уши. Баночные осколки блестели в траве. От «Дяди Вани» не осталось даже пестрого клочка. Отдачей больно дернуло плечо, зато кисти стали легкие и подвижные. Леденящая злость уходила из них.

Фрост перезарядил ружье, прицелился в следующую банку. Нет, он не представлял, что это Почита со всей его ленцой и телячьим взглядом. Нет, не представлял. Просто жал на спусковой крючок. Перезаряжал. И снова жал.

Грохот разносился по лесу сразу во все стороны. От сторожки в лес. От сторожки в Лебяжье. От сторожки к приоткрытой кухонной форточке. Но мама учила принимать слабости тех, кого любишь. А папа был лучшим из ее учеников.

Глава 2

О том, что без помощи ей не справиться, Сеня думала всю первую неделю. И всю вторую, пока сидела на бесконечном сдвоенном уроке математики, где Гусев вымучивал из класса решение особо заковыристых задачек. Сеня наблюдала, как тянет руку Женечка, как задумчиво строчат в тетрадях Афонины, и ей становилось даже не тоскливо, нет, скорее безнадежно.

– Сеня, не хотите с нами поделиться вариантами? – спросил ее Гусев, когда она окончательно зависла над уравнением; пришлось поспешно собираться с мыслями.

Мыслей хватило на жалобное:

– Мой вариант уже озвучила Лиля.

Гусев покивал:

– Ахмедова нам предоставила самое типовое решение, это неплохо, но можно интереснее. Подумайте еще немного.

Сеня перехватила на себе ироничный Лилькин взгляд и отвела глаза. У локтя, где беззвучно писал на двойном листке Фрост, раздался сдавленный смешок. Сеня дернулась, смешок затих. Захотелось двинуть так, чтобы почувствовать им хоть что-то живое. Обычно по левую сторону от Сени было тихо и прохладно, будто чуть поддувало из форточки, за которой мороз.

Зато на вопросы учителей Фрост отвечал безошибочно. Вставал с места почти бесшумно, подбирал слова молниеносно, словно заранее знал, что спросят именно его, и успел хорошенько подготовиться. Сеня давила в себе болючий укол зависти. А Фрост усаживался обратно на стул и растворялся в вакууме, что возникал вокруг него в ту же секунду, как учитель отводил взгляд.

– Слушай, а чего он такой? – все пыталась спросить Сеня у Женечки, но слова застревали в горле, потому что спрашивать хотелось другое: – Слушай, а чего вы с ним так?

За этим «так» скрывался единый воздух, становящийся густым и едким, стоило Фросту зайти в кабинет к остальным. Его не били. Или, может, не делали этого при Сене. Но мелкие пакости, которыми наполнялся каждый день, возводили вокруг Фроста даже не стену, а бронебойный колпак. Временами Сеня забывала, что сидит не одна, разваливалась поудобнее, а потом утыкалась в локоть или плечо и вздрагивала то ли от страха, то ли от отвращения. Так бывает, если в темноте нащупать ногой влажную тряпку. И сразу не поймешь, то ли мама оставила швабру в углу, то ли это чья-то мертвая конечность валяется.

«Извини, я случайно», – хотелось прошептать Сене, чтобы как-то обозначить прикосновение, но и эти слова застревали в ней.

Вдруг простое «извини» само собой прорубит окошко в беспросветном вакууме, вдруг потянет за собой ответное слово? Вдруг завяжется разговор? Вдруг его услышат? Вдруг на следующее утро Сеня зайдет в класс и с порога получит в лицо пережеванный бумажный шарик, липкий от свежей слюны? Вдруг достаточно всего одного слова, чтобы оказаться по другую сторону от остальных?

Сеня и так уже стояла на краю. Она чувствовала это по обрывкам разговоров, пойманных в курилке, куда ее уже никто не звал, она сама шла, ожидая каждый раз, что ее не пустят. Пока еще пускали. Но говорили о чем-то неясном, определенно тайном. Своем.

– Ну, Сашка там вообще темное творит, – улыбалась Женечка, жадно вдыхая дым от Лилькиной сигареты.

– Гриф-то? – скалился Почита, обнажая крепкие зубы. – Да ровный он чел, не начинай. Я к нему не с пустыми руками.

– Главное, после него руки мой. – Лилька курила больше всех, а говорила – меньше, зато смотрела цепко, и все мимо Сени.

– А вы коготь на нем видели? – Иногда с ними из класса выходили Афонины, но в разговор встревала только Настя, а Вадик больше молчал и щурился на солнце. – Искусственный, наверное.

– Обижаешь, у Санька все натуральное. – Почита забирал у Лильки сигарету, докуривал и тушил о стену. – Ладно, погнали, а то начнут орать, что мы тут тремся после звонка.

– Такое ты ссыкло, Лешенька. – Лилька тянулась, хлопала ладонью между его лопаток, но вставала и шла. И все они шли. Продолжали перешучиваться, но шли. И Сеня послушно шла за ними, не понимая ни единого слова в их разговорах.

На уроках никто обычно не переговаривался. В классе нагнеталась тишина, как воздух в ши не, – она повышала давление, пока в ушах не начинало тонко звенеть. Сеня откидывалась на стуле, смотрела на остальных. Наблюдала за ними, выискивала подтверждения своим страхам. И находила.

Вот Лилька достает телефон из сумки, прячет его под партой и строчит что-то, почти не глядя. Забытый поверх учебников телефон Женечки вздрагивает, она накрывает его рукой, смотрит на экран сквозь пальцы. Тогда за партой Афониных тоже начинается возня, это Вадик прячется за Настей, чтобы напечатать ответ, а та толкает его локтем, мол, перестань ты, бога ради, что как маленький, а потом поворачивается и сама читает с его телефона, что было написано. Лилька скрючивается под партой и беззвучно дрожит от смеха, пока Почита не выхватывает из ее рук телефон. Он печатает, не скрываясь, только чуть заслонившись учебником. Вадик беззвучно хохочет в ответ, Настя поворачивается к Почите и показывает ему средний палец. Лилька скрывает смешок за кашлем, и они все затихают. Кросс-переписка в аське закончена, всем участникам благодарности.

Сеня смотрела на них со стороны. Так в детстве стоишь у витрины с конструкторами: пестрые башенки, малюсенькие машинки с настоящими колесиками, целые города и безумно красивая лошадь в пятнышко – это каждая третья коричневая деталька скреплена точно с такой же, но белой. Концентрация радости, только руку протяни. Но между рукой и угловатой лошадкой прослойка стекла, и если мама не разрешит, то никакой лошадки не будет. Даже потрогать ее не удастся. А мама не разрешит. Никогда не разрешала и в этот раз не станет.

Вот и слаженный танец с телефонами остается по другую сторону от Сени. Ее телефон молчит, хоть и положен на парту так, чтобы сразу заметить упавшее сообщение. Но ничего не приходит. Сеню добавили в закрытую группу «ВК». Там были все они и Маргарита Олеговна. Увидев в списке ее аватарку – портрет на фоне школьной доски почета, строгий пиджак и идеальные стрелки, Сеня тут же поняла, что душевных разговоров можно не ждать. Их и не было. Пару раз Лилька уточняла домашнюю работу по истории и литературе. А Женечка присылала общешкольное расписание мероприятий.

Sene4ka: Жень, а где вы обычно общаетесь?

Не удержалась Сеня в конце первой недели и отправила ей сообщение в аське.

Та помолчала. Было видно, что она набирает ответ. Перестает набирать. И набирает снова.

JenyaKiss: Нам друг друга в школе хватает))

Сеня как раз имитировала активные занятия домашней работой за надсадно гудящим домашним компьютером. А на деле бесцельно листала обновления в пабликах «ВК». Там ничего интересного не было: Бритни Спирс все еще в опале после неудачного похода к парикмахеру, Дима Билан готовится к «Евровидению», а на премию Муз-ТВ номинировали дурацкую Максим с ее сопливыми песнями. Чем больше Сеня вчитывалась в новости, тем больше злилась. Еще и многочисленные бывшие одноклассницы обменивались подборками выпускных платьев, а сама Сеня даже не начинала про это все думать. Проводной интернет с трудом обновлял ленту новостей, в роутере что-то кряхтело, Сеня сжималась от этого звука – еще немного, и мама ворвется в комнату и потребует восстановить тишину.

Выдуманные сплетни в паблике «Подслушано» дополнились постом с размытой фоткой. Сеня перехватила ее на излете, до того как увидели остальные.