Песнь гор - Май Нгуен Фан Кюэ

Мы приблизились к разрушенному соседскому участку, утопшему в грязи и усыпанному осколками кирпича. Дальше нужно было идти медленно, обходя лужи и кучи щебня. Бабуля крепко держала меня за руку, чтобы я не упала.

— Bà Diệu Lan! — позвал ее кто-то. Я обернулась и увидела, что наш сосед, господин Тап, энергично нам машет. — Вас тут два солдата искали! Я их к вам домой отправил. Думал, вы там.

Бабуля поблагодарила соседа, крепче сжала мою ладонь и поспешила вперед.

Неподалеку от нас во дворе обустроили общую прачечную — это было единственное место во всем районе, где можно было набрать чистой воды из осклизлого крана. К нему выстроилась внушительная очередь из ребятишек с пустыми ведрами. Завидев нас, они подскочили и, побросав ведра и толкая друг дружку, побежали к нам.

Сон, мальчик, который почти всегда побеждал в догонялках, схватил бабушку за юбку.

— Бабуль, про тебя солдаты спрашивали. Они…

— Они сказали, что подождут вас! — встряла моя подружка Тхюи. Несколько голосов загудело вокруг нас, точно пчелиный рой.

— Тише. Давайте по порядку, прошу вас, — сказала бабуля. — Где солдаты сейчас?

— Вон там! Там! — несколько человек указали на хибару госпожи Ньы, стоявшую напротив нашей.

Тхюи потащила меня туда. Идти по влажной грязи в пластмассовых сандалиях было не так-то просто. Бабуля нас обогнала. Поскользнувшись, она упала, попыталась встать, но снова распласталась на земле. Когда я ее нагнала, два солдата уже подхватили ее под руки. Мы с Тхюи хотели было помочь ей стряхнуть с себя грязь, но бабуля оттолкнула наши руки и сказала, что она в полном порядке.

Солдаты вытянулись в струнку перед нами. Они были высокие и худые, в темно-зеленой униформе. Один был постарше, и вокруг глаз у него залегли глубокие морщины. Второй был совсем юный, совсем как старшеклассники, которые только-только бросили нашу школу и отправились на фронт.

— Dạ, xin chào [18], — учтиво поздоровался старший солдат. — Мы ищем семью товарища Нгуен Хоанг Тхуана.

Они говорили про бабулиного четвертого ребенка. Моего дядю Тхуана.

Бабуля крепче сжала мою руку и повела солдат к нашему дому. Соседские дети двинулись за нами, перешептываясь. Старший солдат напомнил им о поручении набрать воду. Ребята поняли намек и разбежались.

— Расскажешь мне потом… что за новость вам принесли, — шепнула мне на ухо Тхюи и тоже убежала.

В хижине я достала полотенце для бабули и расстелила соломенный коврик, гадая, знакомы ли эти солдаты с моими родителями и другими дядями.

Бабуля предложила гостям сесть. Они вежливо поклонились и сняли резиновые сандалии. Я задержала на обуви взгляд, отдавая должное ее прочности: папа мне рассказывал, что обувь для бойцов делают из старых автомобильных шин.

Солдаты уселись, скрестив ноги, сняли шляпы и положили себе на колени. Шляпы были одного цвета с униформой, и спереди их украшали сверкающие золотые звезды. Мои родители и дяди уходили на Юг в такой же одежде.

Бабуля плеснула в ведро воды и поставила его на три кирпича. Я разожгла огонь.

Бабуля сделала глубокий вдох и повернулась к гостям.

— Надеюсь, вам не пришлось долго нас ждать.

— Нет, мама, не беспокойтесь, — сказал один из солдат. Он назвал бабулю «мамой», совсем как мои дяди.

Потом солдаты спросили, как меня зовут и в каком я классе.

— Меня зовут Хыонг. Мне тринадцать, и я учусь в шестом классе, дяденьки.

— Какая высокая для своих лет! — подметил второй солдат.

Тот, что помоложе, достал темно-зеленый вещмешок. Казалось, он набит доверху, и я понадеялась, что внутри найдется письмо от дяди Тхуана. Бабуля мне рассказывала, что на фронте с отправкой писем сложновато, так что лучше ждать, что вести о наших близких принесут нам их товарищи, когда вернутся на Север. Они-то доставят нам письмо или опустят его в какой-нибудь почтовый ящик.

— Совсем дурная стала, — бабуля вдруг рассмеялась. — Хотела чай заварить, но у нас его нет! Никогда еще такого не случалось… — Ее голос нервно дрогнул — непонятно почему.

— Мама, не переживайте. Нас напоили ваши соседи.

Бабуля взяла бутылку с водой.

— Извините, у нас только одна чашка.

Я повернулась к нашей печурке и подбросила в огонь еще пару веток. Пламя взревело, и в воздух взметнулось несколько крошечных искр. Нельзя понапрасну растрачивать такой огонь, подумала я и, потянувшись к мешку, привезенному тетушкой Хань, достала последнюю горстку риса. Этого хватит на две тарелки водянистой каши. Я высыпала рис в ведро, наблюдая за тем, как он сыплется сквозь завесу пара.

Старший солдат прочистил горло.

— Мама, мы слышали про бомбежки, но и не думали, что дело так плохо.

Повисла тишина. Я добавила в кастрюлю воды. Меня окутало тепло от огня.

— Мама, мы принесли известия о вашем сыне, товарище Нгуен Хоанг Тхуане.

— Как он? Жив, здоров? — спросила бабуля, дрожащими пальцами сжав подол юбки.

Вместо ответа оба солдата сперва встали, а потом опустились на колени. Тот, что помоложе, развязал свой вещмешок и достал обеими руками солдатскую униформу. Второй же вынул несколько писем.

— Мама… — Они протянули одежду и письма бабуле.

— Нет!

— Товарищ Нгуен Хоанг Тхуан был храбрым воином, — услышала я, а потом перестала различать слова. Всё вокруг поплыло и смазалось. Я подползла к бабуле. Она плакала, и плечи ее то поднимались, то опадали.

— Мы вам соболезнуем, мама. Товарищ Тхуан попал в засаду. Он отважно бился с врагом.

Бабуля взяла дядину одежду и уткнулась в нее.

— Thuận ơi, ơi con ơi. Con về với mẹ đi con ơi! [19] — взмолилась она сквозь слезы.

Я крепко прижалась к ней. Мой дядя Тхуан погиб. Дядя Тхуан, который подбрасывал меня над собой и щекотал, пока я не начинала кататься от смеха. Дядя Тхуан, который бесстрашно взбирался на деревья sấu [20], чтобы достать мне самые спелые плоды, и мастерил мне самых красивых воздушных змеев.

— Мама, мы понимаем, как вам сейчас больно и тяжело. Но, уверяем вас, ваш сын погиб не напрасно. Мы как его товарищи сотрем врага с лица земли.

Бабуля покачала головой, точно не желала больше это слушать.

— Скажите… вы близко его знали?

— Мы служили с Тхуаном в одной части, мама. Он был нам как брат. Каждого добром окружал.

Бабуля погладила письма, обвела кончиком пальца изгибы дядиного почерка.

— И еще кое-что, — солдат постарше протянул еще одно письмо. — Это для его возлюбленной, госпожи Тху.

Бабуля осторожно взяла письмо и натужно сглотнула.

— Тхуан хотел на ней жениться. Я даже начала копить на их свадьбу. На этот счастливый день. Для них и для нас.

— Знаем, мама. Тхуан нам рассказывал, что ждет не дождется свадьбы и очень хочет, чтобы вы на ней спели.

— К Тху я схожу завтра, — сказала бабуля. — Вы… голодны?

— Спасибо, но нам пора. — Солдат постарше слабо улыбнулся. — у нас тут учения, мама. Но командир велел сперва вас навестить.

Бабуля кивнула.

— Берегите себя… чтобы снова увидеться с близкими.

Солдаты поклонились. Крыша лязгнула под сильным порывом ветра. Где-то у соседей во дворе маленький мальчик позвал маму, но вскоре его плач затих вдали.

Я опять повернулась к огню. Он уже затухал, оставив после себя полусгоревшие, тлеющие угольки. И вот я уже ничего не слышала и не чувствовала, кроме удушливых объятий зимы.

Мы с бабулей сделали в честь дяди Тхуана алтарь. Его фотографий у нас не сохранилось, так что перед тарелочкой с благовониями лежали только его вещмешок и одежда. Бабуля три ночи подряд молилась о том, чтобы дядина душа попала на небеса. Наша хибарка полнилась ее шепотом, ритмичным звоном деревянного колокольчика и пахучим дымом благовоний.

На исходе третьей ночи я проснулась и обнаружила бабулю, стоящую у нашего дома. Она смотрела на небо, держа в руках дядины письма, которые я уже успела выучить назубок. Стоило только закрыть глаза, и его слова появлялись передо мной, они уводили меня в джунгли Чыонг-шон, где дядя, устроившись под высокими деревьями, писал нам свои послания; где стайками летали бабочки, а обезьянки перепрыгивали с ветки на ветку, где он со смехом вылавливал рыбу из ручьев и собирал съедобные стебли растения tàu bay [21]. В его письмах не было ни слова о страхе, войне и смерти. Они были полны надежды, любви к жизни, тоски по дому. Чувствовалось, что их писал юноша, уверенный, что впереди его ждет блестящее будущее.