В подарок моим детям - Мурашев Сергей

Заходили мы обычно через Зимник – огромную курью [33]. На льду ещё лежит снег сантиметров двадцать. От захода в озеро разбегаются две натоптанные тропинки – к противоположным берегам Зимника. Между ними несколько узких дорожек и множество одиночных следов во всех направлениях. Лёд толстый. Верхний слой его рыхлый, из застывшего маслуза [34], поэтому сначала шнековый бур идёт легко, потом начинает затыкаться. Чтоб было легче крутить, приходится несколько раз вытаскивать бур и стряхивать с него нарезанное ножами крошево. Под конец дело продвигается медленно-медленно, по миллиметру. Но вот наконец бур провалится, в лунку хлынет вода. Толщина льда по самую рукоятку. Чистишь лунки от крошки либо буром, выдернув его несколько раз вверх вместе с водой и крошевом, либо специальной ложкой, а то и попросту лодочкой ладони. Наморозишь её, потом сунешь в карман, а вторая рука уже в ящик за удочкой тянется, не терпится. Вообще, на озере лунок много, особенно после выходных или после того, как пройдут районные соревнования по рыбалке. Некоторые лунки промёрзли очень толсто. Бывает, легче просверлить новую, чем эту. Значит, сделаны они прямо перед морозами. Но чаще на лунках тонкий ледок. Его мы прошибали со второго или третьего раза каблуком сапога. Пробьёшь, выкинешь льдинки и удочку закидываешь. Иногда дырка получается намного меньше прежней лунки – закрайки остались. Мелкую рыбу в неё вытаскивать удобно, а вот если подцепится лещ – беда – не пролезет. Бывали лунки, наоборот, огромные, размером с тарелку, на которую в день рождения торт выкладывают. Это осенние лунки. Под снегом их разъело, и наконец они вытаяли. Такие дыры опасны, в них можно и провалиться.

В некоторых местах всё иссверлено, лунка на лунке: значит, хорошо клевало. Мы любили такие места, здесь наверняка, хоть и мелочи, наловишь. Важно найти центральную лунку. Около неё обычно накидано пустых домиков от ручейников, втаяли в снег крошки земли, а следы от ящика с разных сторон. Эта лунка всегда подкормлена, и с неё можно снять сливки: за пять минут поймать два десятка рыбок. Главное, не торопиться. Стоит сразу решить, с какой стороны лунки удобнее сесть. Наживка должна быть наготове, а руки тёплые. Ловили мы на ручейников, дождевых червей и тесто. Червей копали под полом бани на другой день после помывки. При этом безжалостно выворачивали половые плахи. А отец после ругался. Ручейников ловили в Палкино на реке или в ручье Валова. Пуя от Палкинского озера метров на триста – четыреста вниз по течению покрывалась льдом только в самые сильные морозы, то есть вольно бежала почти всю зиму. Этим мы и пользовались. Бродили по реке, переворачивали топленики, утонувшие доски, камни и собирали с них ручейников – небольших червячков в домиках. На Валове всё происходило проще: в полынью засовывали веник еловых лап, а на другой день осторожно вынимали и трясли. Упавшие на снег ручейники были хорошо видны на снегу.

Тесто каждый делал по своему рецепту. Кто-то добавлял растительное масло, кто-то анис или валерьянку. Я, кроме всего прочего, мелко-мелко нарезал вату и замешивал это крошево в тесте. Такая хитрость не давала рыбке слишком быстро сорвать тесто с крючка. Бывает, хорошо клюёт только у кого-нибудь одного. Мы ходим около него, всё ближе подсаживаемся. Наконец кто-то спросит:

– Дай-ка теста твоего попробовать.

Человек расщедрится – даст одному, другому. Мы довольны, закинем и ждём. А всё равно у нас не клюёт.

На каждой удочке привязывали по две мормышки. Кто-нибудь насадит на один крючок червяка, на другой – тесто и скажет:

– Бутерброд для рыб.

Обедали вместе. Соберёмся, костёр разложим, накипятим чая с брусничником, сидим разговариваем. Брали с собой хлеб, яйца и сало. Хлеб жарили на костре. Как-то я взял с собой шаньги, которые напекла бабушка Оля. Шаньги на морозе замёрзли напрочь. Я положил их на костёр на палочки. Они нагрелись так, что намазанное поверх масло зашипело. А может, бабушка масло внутрь положила. Шаньгу разрезала и положила. До чего же эти шаньги были вкусные!

Все за раз у костра, конечно, не сидели. Человек пять напьются чаю, другие пять человек подошли. И так друг за дружкой все поедим. Иной раз котелок на сучке оставляли, чтоб на следующий день не таскать. Термосы с собой не брали, они были со стеклянными колбами и часто бились. Начнёшь чаёк наливать, а в чашку зеркальные стеколышки посыплются. Посмотришь в остатки разбитой колбы, а там твоя недовольная физиономия отражается.

На автобус с озера выходили тоже заранее, чтоб не опоздать. А иной раз и опоздаешь. Тогда пешком четырнадцать километров топаешь и на другой день становишься умнее.

Очень здорово ловить на Палкинском озере, когда снег со льда сошёл. Верхние рыхлые слои льда тоже растаяли. Остался только самый крепкий, намёрзший с осени по первым морозам (сантиметров тридцать – сорок).

Идёшь по озеру. Солнце уже вовсю тёплое, ласковое, отражается от гладкого льда. Мы все загорелые, словно на югах побывали. Да и как по-другому? Солнце вдвойне нас шпарит: сверху, да ещё ото льда и снега. На левом берегу озера, по лугу, снег уже весь согнало, а на правом берегу, в бору, он ещё лежит, много, рассыпчатый и рыхлый, перемёрзший в утренники. Но когда возьмёшь на рукавицу и понюхаешь – пахнет головокружительной весной.

Лунку просверлишь, а лёд как толстое стекло. Втянешь рыбку в лунку, а рыбка от ледового стекла отражается, как от зеркала. И кажется, что уже не одну рыбку тянешь, а двух. Но поднимешь из воды: «бульк» – а рыбка всего одна. Хотя по две мы тоже вытаскивали. На каждой удочке пара мормышек – вот по две рыбки и вытаскивали. А я как-то привязал одну большую мормышку да выше два крючка-заглотыша, так вовсе по три рыбки тягал.

В это время мы ловили щук на крюки (жерлицы) как на озере, так и на реке. Ставили их ближе к берегу. Просверлишь лунку, спустишь крюк с живцом на определённую глубину. А сверху привяжешь к палочке, кинутой поперёк лунки. Я ставил около самой травки. Бывает, что и глубина-то всего метр с небольшим, а щука гуляет вовсю. Попадали как мелкие, так и крупные. Иной раз крюк только опускать начнёшь, а щука уже схватит живца, почувствуешь, как руку дёрнет. Смотришь, крюк размотался, но не до конца. Стоишь и не знаешь, что делать. Опустишь крюк – спугнёшь, отойдёшь от лунки – спугнёшь. А стоять и ждать тоже глупо. Может, она схватила, накололась на крючок, да и выплюнула. Так можно полгода стоять и ждать, впустую время тратить. Я обычно отходил – спугну так спугну. Потом уж, минут через пятнадцать, придёшь: попала – хорошо, нет – сменишь живца, да и всё. Но как-то раз я не ушёл, смотрел на полураспущенный крюк. Нитка чуть-чуть колеблется – это щука живца заглатывает, орудует. Перехватила, наверно, и с головы заглатывает. А импульсы от её движений по нитке мне передаются. Через какое-то время нитка с резинки крюка колечками потихоньку стала спадать, разматываться. Съела щука рыбку, пошла дальше гулять. Да, видно, вдруг почувствовала, что во рту что-то мешает (поводок). Резко рванулась. Нитка на крюке моментально размоталась, пустую резинку под лёд уволокло. Тут я за дело взялся, потащил за нитку, вывел щуку в лунку, схватил за жабры. Вот только что она рыбку слопала, теперь я её поймал. Иной раз щука в густую траву уйдёт и там зацепится: тянешь, тянешь, а всё без толку. Прикинешь, в какую сторону нитка утянута, пройдёшь в эту сторону три-четыре метра, просверлишь лунку и веткой с сучком, словно кошкой [35], щупаешь, ищешь. И вот бывает же! Подцепишь нитку. А щука, она, оказывается, тут и есть, уж тянет, палку дёргает. Вытащишь щуку на лёд всю в траве. Сколько радости, что достал ту, которую и не надеялся вытянуть: думал, уж всё, обрыв будет.

А заразился я этой рыбалкой на Пуе, в местечке Красное, что чуть выше Туймина. В Красном две большие глубокие курьи: одна – на правом берегу, другая – на левом. Весной река уже давно бежит, а в курьях ещё крепкий лёд. Иной год такой крепкий, что в мае с него ловят.