Дни подснежника, или В поисках вечной весны - Пальшина Маргарита

Я вдруг понимаю, что книгу пишут не в будущее, а в прошлое, где все уже свершилось и ничего не изменишь. Не потомкам, а тому, кто еще способен понять и простить. Писатель будто оцифровывает свое время в словах, кусок своей маленькой вселенной. Да, книга оживает, когда ее читают. Непрочитанное как бы и не написано. Но главная тайна все-таки в самом потенциале воскрешения.

Задумалась о том, что писательство вовсе не дар, а метод самовыражения. Дар – это то, чем делишься: например, богатое воображение и фантазийные миры, или интуиция и умение предвидеть будущее, или эмпатия и способность вызывать сострадание, или наблюдательность – когда видишь то, что от других ускользает.

Нельзя привязывать свою идентичность, суть и душу только к слову. Писатель – деятель, но художник внутри него – создатель, а значит, идея сама выберет форму воплощения: истории можно рассказывать и в фотографиях, песнях или картинах.

«Основная задача художника – сделать так, чтобы люди научились хотя бы немного радоваться жизни. А когда меня спросят, какие художники справились с этой задачей, я отвечаю The Beatles»[17].

Поставила себе строчки песни «I know it’s true, it’s all because of you…» на будильник.

5

Через год мои родители отпразднуют золотую свадьбу. А встретились совершенно случайно: мама после Университета выбрала большой город на реке, а папа распределение попросту проспал, хоть и мечтал о Дальнем Востоке и океане.

«Случайных встреч не бывает», – считает муж: к нему на первое свидание я примчалась вовсе не на «договоренную» Боровицкую (станция метро близ Арбата), а на знакомую Баррикадную (с Патриарших для меня началась Москва), и он об этом каким-то непостижимым образом догадался…

А потом в романе «Фигуры памяти» я намечтала нам всем дом у озера. И с тех пор, как родители решились на родовое гнездо, мама растит в саду белые лилии. Цветы закрываются в полночь, но под куполом звезд меня еще долго окутывает их нежный незримый, но непреходящий аромат. Аромат счастья бытия.

Я часто падала в жизни, и мама, сокрушаясь, твердила: «Ох, неправильно мы тебя воспитывали, надо было меньше свободы давать».

Но я буду бесконечно благодарна им за то, что родительская опека в моей жизни была как аромат лилий в ночи: обволакивает со всех сторон, но легко и неуловимо, будто из лучшего из миров, где никто не предсказывает, но ничто не случайно.

«Выбирай свой путь, а мы всегда рядом, поддержим, поможем», – говорили родители.

Наверное, так и нужно растить свободного человека.

6

Семьи у моря объединяются вокруг двух разных дел и пределов: разрушение и созидание.

Первые с какой-то ожесточенностью швыряют камни в волну, соревнуясь друг с другом, у кого больше взрыв брызг или дальше по воде пропрыгал камень. Обижаются, спорят, порой дерутся. А я слышу стон моря как женщины, побиваемой камнями на площади вечности. Только представьте: тысячи рук день за днем, год за годом… Море плачет и вьется у ног, моля о пощаде.

Но есть и другие. Они сосредоточенно строят замки на песке. Или крепости из камней. Голова к голове склоняется, сплетение рук, нежность и смех. И мимолетный поцелуй – как прощение, если вдруг эта лестница в небо из камней вдруг рухнет…

Так и в жизни сбывается: соревнование и агрессия – разрушают, сплоченность – создает. И только созерцание всегда протекает в одиночестве.

Оглядываюсь по сторонам: нашего Сизифа нигде не видно. Пока не все его каменные скамьи разрушили или зашвырнули в море. Присаживаюсь на черный кварцитовый камень у стены – погреться: ветер по-прежнему ледяной.

Наверное, он почувствует, когда разрушители победят. И вернется.

7

Набережная и подземные переходы утопают в разноцветных облаках роз, тюльпанов, мимозы. Реки ароматов текут вверх по улицам. А наряды женщин слились в один – самый модный цвет сезона – фуксию.

Не хочу даже вспоминать офисные соревнования женщин за внимание коллег и конкурсы нарядов. 7 марта сбылось для меня лишь однажды по-настоящему.

2009-й год: отпросилась с работы, сказавшись больной, дописать последнюю главу романа «Белый город».

«Такой праздник пропустишь!» – пожалел начальник.

Но я поминутно помню этот самый счастливый день своей жизни: солнце падает из окна наискосок – и впереди долгие часы, успею дописать свой первый роман. Должна успеть к вечеру – последняя глава, тридцать страниц за раз… Подобный рекорд никогда больше не повторится, а тогда я прилегла как спасшийся из моря на берегу у порога комнаты – уже в сумерках…

Писать роман – Эверест складывать, как пирамиду, из мелких камешков. Жить на семи ветрах эмоций, бережно собирать дождевую воду фантазии, а иногда и водопад приходится перекрывать, чтобы потом процедить ее, мутную, очистить и наполнить кувшины, которые потащу вперед и вверх – в гору на плечах. Чем выше поднимаюсь, тем дальше от земли. Точка в финале – вершина. И голова кружится от высоты! Мир сверху кажется таким игрушечным. И он весь – мой!

Помню, финал романа у меня был связан с Большим каменным мостом, неудивительно: за ним – Александровский сад и Китай-город, московский белый город. Трудно описать это чувство словами, как будто перестаешь существовать, или существуешь везде и сразу, словно летишь над крышами и мостами Москвы. Именно ради этих двух-трех минут головокружительного полета и стоит жить и писать. Это самое яркое из всех чувств, которые я когда-либо испытывала. Никакое другое с ним не сравнится. А писатель, наверное, и есть мост между внутренним и внешним, мистическим и реальным миром, между прошлым и будущим, его книга – шаг в бесконечность.

8

Когда спрашивают, как меня понять, советую прочитать книгу «Своя комната» Вирджинии Вульф. Но муж открыл в себе дар волшебника: все подаренные им цветы прорастают, пускают свежие побеги, выстреливают новыми бутончиками. Пугаюсь, пересчитываю бутоны – и слышу успокаивающий голос бабушки: «В букетах на чёт-нечет не пересчитывают!»

На утренней прогулке с таксом замечаем, что возле дома на теплом пригорке распустились первые бутоны магнолии Суланжа. Цвета самого нежного рассвета. Как подарок природы на 8 марта…

А еще в этот день в 2017 году на Мальте рухнула арка Одиссея. Azur Window или Лазурное окно. Если смотреть сквозь окно в море, сбывается самое заветное. Я однажды под ней проплыла ради мечты, как корабль Одиссея в фильме Андрона Кончаловского.

Подводная пещера – как каменный храм, громада свода давит сверху – ощущение ничтожности до почти полного исчезновения. Водоворот, затягивающий в себя. Рук и ног не хватает бороться. Рокот морского дыхания и триумф оглушают. Я сделала это! Azur Window – сакральная церковь природы. Здесь не молишься, а силами меряешься кто кого по обрядам язычников. Если победишь – место наделит своей силой. Подумалось, что человек – самое безрассудное существо на планете, единственный, кто способен умереть ради абстрактной мечты, идеи. Но тогда я поняла безрассудство подвига, поняла тех, кто покоряет Эверест. Если посвящаешь себя, свою жизнь чему-либо (писатель ты, художник, архитектор, предприниматель…), то в трудные моменты, когда одна, можешь закрыть глаза, вспомнить свой свод/глубину/вершину и сказать себе: тогда не отступила – и сейчас рука не дрогнет. Если делаешь что-то всерьез, придется покорять вершины и нырять на самое дно, даже если все камни потом будут брошены в твою жизнь. Azur Window – моя Триумфальная арка. Желание я так и не загадала: не до того, когда пытаешься преодолеть столь мощную стихию и выплыть, вернуться на берег, в жизнь.

А в 2017-м году падения арки Одиссея в море я только-только открыла свое маленькое агентство. И почувствовала себя дома. В найме проживаешь чужую жизнь, обменивая свое время на деньги. Собственное дело позволяет ощутить течение времени, потому что каждый миг становится важен. Ты сама выбираешь, чем занять свои минуты, часы, дни. И это потрясающее чувство свободы!