Семь лун Маали Алмейды - Карунатилака Шехан

Тебе часто случалось видеть, как ДД психует на ровном месте. За его ругательствами и оскорблениями скрываются вполне логичные жалобы — как в тот раз, когда ты сказал, что поедешь на три месяца в Ванни. Джаки уводит его в приемную, усаживает рядом со ждущими матерями, они с любопытством рассматривают богатого парня, который сорвался на полицейских.

В кабинете молчание. Твоя амма смотрит на Ранчагоду, потом на Кассима.

— Вы найдете моего мальчика, — говорит она.

— Мадам. — Ранчагода закрывает папку. — Вы же знаете, как это бывает, нет?

— Я возмещу ваши расходы. Идите найдите моего мальчика.

Дипломатические таланты твоей аммы компенсируют отсутствие эмпатии, сочувствия и понятий о приличиях. Она способна уговорить нищего торговца фруктами отдать ей манго бесплатно.

— Военные и СОГ хватают революционеров по всей стране. Полицию зовут лишь разгребать последствия. Если в деле замешана СОГ, у нас связаны руки. Нет никаких гарантий, мадам, особенно если ваш сын замешан в политике.

Твоя амма подается вперед, Ранчагода сидит прямо.

— Я и не жду гарантий.

— Вы должны знать, мадам. Тела некоторых не находят никогда. Я каждый день разговариваю с двадцатью, тридцатью такими матерями, как вы.

— Значит, вы богаты. Вот, возьмите. Найдете моего мальчика, дам еще.

— Богатые и бедные равны перед законом.

— Смешная шутка.

Твоя амма улыбается, по-прежнему сверля полицейского взглядом, долгий брак с нарциссом закалил ее волю.

— Вы найдете моего мальчика. Иначе мы лишим вас и значка, и униформы. И без всякого суда. Вы меня поняли?

Ранчагода поднимает брови, качает головой. В продолжение их беседы Кассим молчал. Он поправляет ремень, втягивает живот и смотрит на свежепроштампованное заявление.

— Мадам, в полицейском участке Коричных садов не берут взяток. Мы не выполняем поручения политиков. Даже таких крупных, как Стэнли Дхармендран. Мы не попираем законы. Не все полицейские — бандиты, миссис Кабалана.

— Я миссис Алмейда. И хоть я из бюргеров, но связи у меня есть. Стэнли Дхармендран — член кабинета министров. Он приведет сюда министра юстиции — поговорить с вашим начальником.

— Мадам. Министр юстиции и есть наш начальник, — хихикает Ранчагода. — А Дхармендран кто? Министр по делам молодежи?

— Я думал, по делам женщин, — бормочет Кассим.

Тут в кабинет снова врываются ДД и Джаки, завязывается горячий спор, ты понимаешь не все из-за сбивчивого сингальского и криков. В приемную входят новые матери, констебли преграждают им путь с бланками, вопросами, дубинками наперевес. Матери угрожают взять приступом кабинет, указывают на ДД, Джаки и твою амму, спрашивают, почему они пролезли без очереди. Детектив Кассим кивает заместителю суперинтенданта Ранчагоде, тот в ответ закатывает глаза.

— Нам велено ждать семьдесят два часа, — говорит Ранчагода.

— Но в качестве личного одолжения министру Стэнли мы начнем расследование, — подхватывает Кассим. — Так говорите, вчера вечером он встречался с клиентом?

— Он работал с какой-то правозащитной организацией. Это как-то связано с 1983-м, — поясняет Джаки, единственная в кабинете, кто слушает больше, чем говорит.

— Он мне об этом не рассказывал, — заявляет ДД.

Джаки поворачивается к детективу:

— У него были клиенты. Не только военные или AP. BBC, «Правда», Reuters. И еще у него были частные клиенты. Но он не связан с политикой. У него нет никаких политических убеждений.

— Убеждения есть у всех, мадам. Особенно в наше время. Вы знаете чьи-нибудь имена, номера? Хотя бы его начальника?

Ты стоишь за спиной Джаки, снова и снова шепчешь ей: «Майор Раджа Удугампола», как песенку, которую ей надо выучить. Но песенка не желает запоминаться.

— Мы не знаем.

— И как нам работать прикажете? Быть может, вы знаете тех, с кем он сотрудничал в «Правде», Reuters или Dinamina [31]? Дайте нам хоть что-нибудь.

Джаки вздыхает и произносит медленно:

— Он встречался с клиентами в отеле «Лео».

ДД и Лаки глядят на нее с удивлением.

— В казино? — уточняет ДД.

— Отель «Лео» — сомнительное местечко. Почему именно там? — спрашивает Кассим.

— Не знаю. Ему там нравилось. — Джаки хмурится, поворачивается к ДД. — А ты думал, он бросил играть?

— Вы не о том говорите. — Твоей амме даже не приходится повышать голос, чтобы заставить себя слушать. — Мой мальчик пропал, и вы должны его найти. Мы теряем время.

Ранчагода стоит у двери, вертит шеей, словно жираф. Одним глазом приглядывает за сутолокой в приемной, другим следит за переговорами в кабинете. Кассим вперевалочку, точно панда, возвращается к своему столу и просматривает заявление о пропаже, два часа как составленное и со свежей печатью.

— Буду честен, миссис Алмейда. Времена сейчас нехорошие. Но мы сделаем все, что от нас зависит. — Он поднимается на ноги, и все присутствующие тоже встают.

— Мы лично займемся этим делом, — обещает Ранчагода. — И будем держать вас в курсе. Если хотите, мадам, оставьте ваше заявление здесь.

Лакшми Алмейда, урожденная Кабалана, мать Маали Алмейды, оставшегося без отца, кладет на заявление деньги и смотрит, как голова Ранчагоды прыгает туда-сюда, точно поплавок, а круглолицый Кассим отворачивается и уходит.

Джаки, ДД и твоя амма минуют приемную — там как в духовке: матерей, доведенных до того, что теперь они заискивают с охранниками, убитых горем отцов — эти глядят сурово, цедят ругательства; твои притворяются, будто не замечают ни тех ни других. Их суровые мины и растерянные глаза напоминают тебе другую приемную, из которой ты улизнул совсем недавно.

Тебе бы последовать за ДД, Джаки и аммой, сказать им о том, о чем не можешь сказать. Сказать, где спрятаны фотографии. Сказать двум из них, что ты их любишь. И одной — что не любишь ее. Вот что ты хотел бы сделать — и что тебе следовало бы сделать. Но вместо этого ты следуешь за копами.

Шансы

Воспоминания приходят к тебе с болью. У боли много оттенков. Порой она накатывает с потом, зудом и сыпью. Порой с головной болью и тошнотой. Тебе до сих пор кажется, будто ты пребываешь в своем разлагающемся теле: так ампутанты чувствуют отсутствующие конечности. Тебя сперва рвет, потом трясет, и после этого ты вспоминаешь.

С Джаки вы познакомились пять лет назад в казино отеля «Лео». Ей было двадцать, она только-только окончила школу и самым жалким образом проигрывала в баккара. Ты вернулся из бурной поездки в Ванни, тебя до глубины души потрясли убийства, ты делил хлеб со скользкими типами, везде, куда ни глянь, видел плохое и носил печально известную красную бандану. Ты продал снимки Джонни из Associated Press и обналичил долгожданный шестизначный чек. Шесть цифр лучше пяти — даже в ланкийских рупиях.

Ты сорвал куш в блек-джек, навернул краба и запил его бесплатным джином. Самый обычный день.

— Не ставь на ничью, сестричка, — посоветовал ты чудачке с вьющимися волосами и черной помадой.

Она посмотрела на тебя и закатила глаза: это показалось тебе странным. Обычно ты женщинам нравишься: они ведь не знают, что ты член предпочитаешь вагине. Аккуратно подстриженная бородка, отглаженная рубашка и немного дезодоранта выделяют тебя из толпы потных ланкийских гетеросексуальных самцов.

— Я выиграла двадцать тысяч рупий, — ответила она.

Ты заметил, что она одна и никто к ней не пристает: с женщинами в казино Коломбо то и другое бывает редко.

— Шансы, что ты выиграешь еще раз столько же, равны девяти процентам. Это казино платит семь к одному, не считая комиссии. А это значит, что если ты последуешь этой стратегии сотню раз, то останешься в минусе, даже если и выиграешь.

— Мужчина, который знает все. Какой сюрприз.

Крупье смерил тебя злым взглядом. Ты пожал плечами и положил ее фишки на кон. Она не то улыбнулась, не то нахмурилась, но возражать не стала.