Освобождение Агаты (сборник) - Веселова Наталья
За кофе сосед, человек, как сам признался, состоятельный, рассказывал о своих планах участок расчистить («Но вот те чудные бронзовые сосенки — видите? — непременно сохраню»), построить там замечательный двухэтажный особнячок со скромной башенкой («Так дочка хочет, сам бы ни за что: уж больно вкусом какого-нибудь краснопиджачника отдает, но как не потрафить любимице, она же у нас единственная»), а меж тех пяти плакучих березок («Вам из-за борщевика не видно, но просто как дёвицы-красавицы хоровод водят, честное слово!») поставит миниатюрную беседку… Еще жена его мечтает об оранжерее, чтобы по древнерусским летописным рекомендациям самой выращивать и лимоны, и апельсины, и даже ананасы («А вы и не слышали? Как?! Вы не знали, что в Древней Руси все это было прекрасно освоено?»), кроме того, она очень любит разводить разные экзотические цветы («Такая утонченная женщина, необычная, понимаете?»), и он построит ей для этой надобы другую теплицу, самую современную; она, Нина, еще удивится, когда увидит те чудеса, которые они здесь сотворят… Да, кстати, насчет теплицы: очаровательная Нинон («Как это красиво, на французский манер!») знает, конечно, что ее отец случайно — а может и нет, он лично покойного старикана, пусть земля ему пухом, не знал — захватил целую полосу от его участка, шесть с лишним метров шириной и пятнадцать в длину — сотка все-таки, не кот начхал, между прочим — именно те сто квадратных метров земли, которые требуются для вышеозначенной постройки…
Нинон все еще продолжала улыбаться и кивать, пододвигая гостю тарелочку с нарезанным магазинным кексом, — и нельзя было не улыбаться в его ясные глаза и чарующую, мальчишески-застенчивую улыбку, в его открытость, в ненаглую уверенность в себе, в безопасность его и дружелюбие… Он показывал невесть откуда вдруг явившиеся планы и чертежи, со знанием дела вычерченные на пожелтевшей от времени бумаге («Вот здесь ручей, а это дорога — кстати, не только дом ваш, но и колодец тоже на моей территории оказался»), с четкими фиолетовыми печатями и петлистыми подписями людей, явно ставивших их когда-то со всей возможной торжественностью… Давно умерших людей, которые уже никогда ничего не подтвердят и не опровергнут.
Она, и провожая соседа, еще не смахнула улыбку — потому что и он дружески сиял, глядя ей в глаза и говоря вещи, которые ничем, кроме шутки, оказаться по определению не могли:
— Ну, что делать, что делать… Перестраиваться! Переносить как-то дом ваш, что ли, не знаю… Проще, конечно, быстро снести его и потом новый отстроить… Подальше там — вон, кустарник тот вырубить, что ли… А колодец в наши дни — это же вообще архаика… Ну, как невозможно… Все возможно в этом мире… Вы же видели документы. И планы свои я вам озвучил — что тут неясного? Потому что сами же понимаете — на чужой земле живете… Конечно, не виноваты: это старики пятьдесят с лишком лет назад намудрили с документами… Тогда, знаете, вообще проще все было, не заморачивались люди, а зря… Как, вы и сами межевание не делали? Ну, это вы, душенька, напрасно… Сразу видно, в папочку пошла дочка, ха-ха, без обид… Так вы подумайте на досуге, как разбираться будем, а я заскочу на недельке…
Но через несколько дней у калитки остановилась огромная, как бульдозер, черная машина, из которой легко выпрыгнула миниатюрная девушка с грацией косули — и оказалась адвокатом вежливого соседа. Она приехала только уточнить, когда именно планируется снос мешающего планам ее клиента строения, и дружески посоветовала, не заходя в обреченный дом:
— Знаете, Нина, э-э… — заглянув в бумажку, — Алексеевна… Я вам просто по-человечески говорю, из сочувствия, так сказать: не доводите вы дело до суда, честное слово: сколько денег, нервов, здоровья, потратите, а конец все равно один: документы я изучила — судье, собственно, даже колебаться не из-за чего, настолько там все ясно… Нет, я понимаю: обидно, и всякое такое… Подставил вас отец ваш — что тут скажешь… Трудно его теперь осуждать — время другое было… Но вы и сами о современных документах не позаботились. А начали бы процесс межевания — так и всплыли бы все эти факты…
Тогда Нинон предложила выкупить несчастный спорный кусок земли: посоветовавшись с зятем и дочерью, она уже успела прийти к выводу, что не так уж это и дорого, и вполне по силам им поднатужиться да и наскрести по сусекам стоимость сотки здешней не самой дорогой земли…
— Да ну, что вы! — махнула рукой девушка из бульдозера. — Это не обсуждается. Моему клиенту не копейки ваши нужны, а земля, которой, как он считает, у него и так маловато окажется. Поэтому он, может, и остаток вашего участка за бесценок прикупит, если вы новый дом строить не надумаете, — так что вам еще и прибыль какая-никакая выйдет, не грустите очень уж… В любом случае, закон на его стороне, так что…
Так что «Долой Нинон, Нинон, Нинон, / Долой Нинон Ланкло…». Она сама переделала так свое имя из простенькой, как ей девчонкой казалось, Ниночки — когда, лишь прочитав в отрочестве рассказ Эдгара По, еще не знала, кем была на самом деле та Нинон, о которой пелось [40].
Долой, Нинон.
Время умирать.
А судью эту она, несомненно, раньше видела. Неподвижное лицо женщины казалось не высеченным из мрамора — а грубо вытесанным из тусклого камня, но нет-нет и проступала в нем будто некая странная прозрачность, и тогда в глубине, как лик прекрасной утопленницы под грязной водой, обозначались очень знакомые, даже чем-то милые черты… Песочница, соседская девочка, какой-нибудь подаренный или отнятый совочек? Не то, не то… бери выше — обеденный стол в детском садике, ты давишься сухим крупитчатым творогом, а напротив — золотистые кудряшки? Нет, почти всех детсадовских Нинон помнила, да и фотографий много осталось… Что тогда? Что?
— Ответчица, а закон о необходимости межевания вас не касался?! — два стальных буравчика свирепых глаз впились в ее лицо, пронзительный голос полоснул по сердцу — и вопрошаемая уже торопливо и угодливо вскакивала со стула, как не выучившая урок школьница, вызванная к доске, как ее собственный гневный окрик, случалось, во время оно выдергивал из-за парты нерадивых учеников.
— Я… Мне… — точно так же, как и они, мемекала Нинон, не поднимая глаз. — Мне просто не казалось, что это так срочно…
Если честно, она и вовсе об этом не задумывалась, привыкнув, что всей скучной документацией сначала ведали родители, а потом муж, — поэтому даже счета с трудом оплачивала, вовсе не вглядываясь в заведомо непонятные цифири, — и с восторженным недоумением думала о тех храбрых своих знакомых, которые не только заново перемножали их, но еще и подавали какие-то протесты и требования итоговые суммы — пересчитать! Нинон же родилась с почти недееспособным левым полушарием, пригодной исключительно к гуманитарным наукам, и все, что касалось подсчетов и замеров, вызывало в ней настоящий мистический страх. Но и отец, и муж у нее оказались с головой и руками, причем, второй, как она довольно нескоро додумалась, был подсознательно выбран ею под стать первому: такой же основательный, сосредоточенный молчун и добытчик, мастер на все руки и твердое плечо — несокрушимое, предназначенное служить вечной опорой… Инженер, который настолько любил свою работу, что и дома все время высматривал объекты, требовавшие основательного доведения не только до ума, но и до совершенства… Оттого и в детстве ее, и в юности, и в зрелости дома у них все идеально работало, повсюду тарахтели и жужжали какие-то дополнительные моторчики, семью не страшило ни летнее отключение горячей воды, ни зимнее, всегда предательское, — отопления. На даче сооружен был собственный водопроводик на связи с колодцем, отведена почти городская канализация, установлен паровой котел в подвале, под зимние нужды (на Новый год, например, приехать — чем не счастье?) переоборудован второй этаж, да и весь дом, изначально деревянный, со временем оделся добротным желтоватым кирпичом, обзавелся зеленой железной кровлей… А когда молодая еще Нинон заикнулась мужу о том, что жаль, дескать, в плохую погоду нельзя пить кофе на балкончике с видом на залив и далекие кораблики, то балкончик был немедленно превращен в утепленную лоджию… Он крепко любил свою очаровательно слабую, вечно нуждавшуюся в защите и наставлении жену, этот ее немногословный муж, так и не сумевший оплодотворить ее, но принявший, как родную, дочку от раннего, горького и недолгого институтского жениного романа — любил и старался сколь возможно облегчить обеим жизнь. Последним, что он сделал десять лет назад, перед тем, как молодым, только полтинник разменявшим, умереть «от сердца», никогда прежде не болевшего, — был тот самый кондиционер, далеко не у всех в те дни на даче имевшийся, сидя под которым спустя десять лет, незваный гость сообщил ей, что дом придется снести.
Похожие книги на "Освобождение Агаты (сборник)", Веселова Наталья
Веселова Наталья читать все книги автора по порядку
Веселова Наталья - все книги автора в одном месте читать по порядку полные версии на сайте онлайн библиотеки mir-knigi.info.