Птичьи певцы - Буко Жан

Пока я искал крошечную темную точку на гори зонте, мне на глаза попался прозрачный ромб в нескольких сотнях метров. Его уравновешивал длинный хвост, едва движущийся по вертикали и порхающий, словно пустельга над полевкой. Зависнув довольно высоко, ромб напомнил мне о хищных птицах и их характерном полете — парении. Я пошел в сторону этой забавной птахи, как вдруг она рухнула на землю с порывом ветра и затерялась в стройных колосьях пшеницы. Примерно в тридцати метрах я увидел мальчика в кепке.

Он крикнул мне:

— Ну же, возьми чуть правее, иди вперед, вперед, говорю же: он там!

Я послушался его слов, подхваченных усиливавшимся ветром.

— Поторопись же, ветер сильный.

Я побежал, забыв о колючих колосьях, впивающихся в кожу сквозь брюки, и о пенале с альбомом рисунков, грозящихся вот-вот выпасть из сумки. Вдруг я увидел его лежащим на ковре из ярко-красных маков — воздушный змей затаился, словно солдат, только что выбравшийся из окопа Первой мировой.

— Возьми его и отойди, ну же, скорее! — крикнул мальчик в кепке. — Ветер поднялся, разве не чувствуешь? Погода меняется, тут сейчас все накроет!

Я поторопился, взял воздушного змея и отошел. Нить натянулась, и мальчик снова крикнул:

— Стой! Встань ко мне лицом, и поосторожней с хвостом!

Я послушался. Он продолжил:

— Чуть левее, вот! Лином к ветру, отлично?

Воздушный змей выглядел потрепанным. Чувствовалось, что немало часов было потрачено на починку летающей машины. В конце концов маль чик крикнул мне:

— Только не бросай его, просто отпусти.

Поток теплого воздуха внезапно подхватил обрывок ткани, тот вытянулся по вертикали, и змей взмыл прямо в небо, затягивающееся черными тучами. Я вдруг понял, что значит поддаться сильному ветру.

Не отрывая глаз от парящего предмета, я шел вперед, спотыкаясь в пшенице, к странному мальчику. Он оказался повзрослее меня. Это был Реми, старший сын сельского старосты. Высокий, широкоплечий, он держал в руках не обыкновенную для воздушных змеев катушку, а огромную деревянную рукоять, сделанную на заказ у деревенского плотника, — я тут же узнал работу моего друга Жильбера, который дарил мне кормушки для синиц. Рукоять была такой широкой и утяжеленной намотанной нитью, что Реми мог запросто положить ее на землю, и змей никуда бы не улетел.

Я заметил очень прочную рыболовную леску, обвивавшую рукоять.

— Твой отец там рыбачит? — тут же спросил Реми.

Я ответил, что да, но это было очень давно, в компании деда на канале Соммы. Кстати, главным предметом гордости для него стала поимка морской форели — эту историю отец по двадцать раз рассказывает на Новый год. Реми поинтересовался:

— A у него еще осталась леска?

— Тебе зачем? — спросил я.

Тогда Реми пояснил, что собирает со всех рыбаков округи мотки лески, способной выдерживать больше десяти килограммов. Я знаю, что на одной катушке может уместиться леска приличной длины — до пятидесяти метров и больше. Также в нашей деревне много рыбаков. Судя по тому, что уже намотано на рукоять, я догадался о количестве встреч и торгов, которые Реми пришлось провернуть. Все эти знакомства связывались между собой аккуратными узелками, которые он называл «узами объединения». Километры лески развертывались на моих изумленных глазах.

Слушая о его приключениях, я заметил многочисленные порезы на пальцах Реми, особенно на указательном — в нескольких местах. Леска врезалась в кожу, но ничто не могло отвлечь его от созерцания змея, стремящегося ввысь. Я поднял глаза в поисках ромба и осознал, что между ладонями мальчика и небом больше ничего не существовало, словно воздушный змей пристал к небосводу и вот-вот исчезнет навсегда. Нить вела в самое сердце облаков. Реми держал небеса в руках, на деревянной рукояти, — он обратился в облачного рыбака. Вдруг леска изогнулась дугой, и он посмотрел на меня глазами, полными восторга:

— Держи, попробуй. Вот увидишь — больше никакого напряжения.

Та же самая нить, которая натянулась до предела и порезала ему пальцы, теперь ослабла и ничуть не сопротивлялась, будто воздушный змей наконец-то обрел покой и свободу над облаками. В тот момент я подумал о птицах, о полете серых журавлей или диких гусей, и почувствовал себя чуть ближе к ним. Я до сих пор благодарен Реми с его обращенным к небосводу взглядом за то, что помог мне ощутить и понять суть ветра. Мечтатель Реми позд нее отправится в армию и будет служить в авиации в худшее время — на войне в Косово. Ему было двадцать лет. Наверное, он слишком близко подобрался к облакам.

Великая дилемма

Истории со спасением, как правило, плохо заканчиваются. Например, когда птенец выпадает из гнезда прямо на тротуар или вы застаете кота играющим с подозрительным комочком перьев. Вы тут же бросаетесь к птице и кладете ее в коробку с тканью на дне.

Крохотное существо в безопасности. Сначала оно боится, но понемногу привыкает к вашей заботе. Уже через несколько часов оно вытягивает крохотную шейку с голой кожей. Круглая головка, покрытая легким пушком, с полузакрытыми глазами. Широко распахивается большой желтый клюв с мягкими красочными уголками. Как же устоять при виде этого и не принести бедняге долгожданной еды? А эти молящие крики, от которых хочется, чтобы малыш либо замолчал, либо наелся?

Эти звуки, издаваемые птенцами или детьми, всегда задевали меня за живое. Чем они невыносимее, тем скорее родители стремятся дать им желаемое, надеясь, что сытый малыш на время успокоится. Рядом с колыбелью, рядом с гнездом родительские стремления одинаковы.

В час кормления крики крошечных птенцов раздаются так громко, что хищник с легкостью может определить расположение гнезда. Быстрее, нужно, чтобы они замолчали, иначе нас заметят!

В зависимости от вида для прикорма можно использовать мелко нарезанное вареное яйцо, мучных или земляных червей и кусочки фарша в сочетании со скромным количеством воды, поданным через трубочку.

Через несколько дней птенец удваивается в размерах. Его помет начинает особенно дурно пахнуть. До того выносить помет — родительская забота: фекальные массы выходят в мешочке — нечто похожее на полный подгузник, и их можно вытащить. Оболочка такого мешочка состоит из податливой прозрачной слизи, которая застывает, чтобы родители не запачкали клюв.

Самка дрозда прилетает с ворохом червей, а улетает с мешочком. Никто не покидает гнездо с пустым клювом! Каждому свое. Каким-то чудом только один птенец производит фекальный мешочек за раз. Его выбросят как можно подальше, чтобы запах гнезда не привлек гостей с особенно развитым обонянием.

Когда выводок немного повзрослеет, примерно к десятому дню, молодые особи перестают выдавать фекальные мешочки. Вместо этого они изворачиваются телом, совершая движение маятника благодаря сокращению мышц живота, и отправляют помет через край гнезда — иногда выбрасывая его на целый метр. Вскоре пушок птенца в коробке превращается в перья, и он научается держаться прямо. Однако вонь в помещении… Пора бы сменить ткань в коробке!

Подобранный птенец растет на глазах и не перестает клянчить. Скоро он узнаёт по голосу или походке, что спаситель находится где-то поблизости. Птенец прекрасно понимает, кто пришел, и уже ждет с открытым клювом. Однако он по-прежнему не торопится доверять и прижимается ко дну коробки на случай, если в комнату вошел кто-то другой. Речь идет о его выживании. Хотя встречается и так, что одинокий и отчаявшийся птенец просит еды и у домашнего кота!

У меня побывало много подопечных: крошечный черный дрозд с рассеченной головой, которого мне принесла соседка, когда мне было семь лет; лесная завирушка, почти замерзшая у живой изгороди, когда мне было десять; певчий дрозд, угодивший в сетку для защиты клубники; домовый воробей, упавший с крыши фермы; совсем исхудавшая малая горлица, а чуть позже — гусята. Все эти птицы делили со мной комнату и отчасти дом, рассказывали о своем мире и учили меня птичьим инстинктам, а также доле их природной дикости. Взамен я благодарил их содержимым кухонных шкафов: сухарями, хлебными крошками, но лучше всего подходили мухи, пойманные во время длительных сеансов с мухобойкой у окна, и земляные черви, собранные под деревянными досками в саду.