Карамболь - Дегтев Вячеслав Иванович

У президента с творческой потенцией все обстояло хорошо. Даже отлично. Его фиалки вызревали точно и в срок, с нормативным интервалом. Их было так много, что названия путались: то ли «Беспомощность», то ли «Беспощадность», то ли «Прелесть», то ли «Прелость». В последнее время они все чаще рождались то без тычинок, то без пестиков. А то и вовсе без лепестков. Без корешков были всегда. Росли исключительно в его личной оранжерее, и любоваться ими могла лишь его бездетная супруга, всецело посвятившая жизнь мужу и его произведениям, оставив угрюмого Кактусовода в свое время — как неперспективного. Фиалки вяли и осыпались, стоило вынести их на свежий воздух — принцессы да и только! Для его аристократок места на выставке не хватило — полная комната одних панегириков…

Произвела их плеяда нервных личностей, что сопровождали Важное Лицо и трещали над ухом: это следует понимать так, а это — эдак. Многие из них даже санитарного лопуха не вывели, лишь сочиняли панегирики к чужим творениям, классифицируя их, расставляя по полочкам и ранжиру, из-за чего то и дело ссорились, а порой дрались, писали на свои панегирики комментарии, примечания к комментариям, послесловия к предисловиям, и тем кормились. Это называлось у них — ботанический процесс. Они считали себя самыми значительными фигурами (умными — как бы само собой разумеется), но их презирали даже лопуховеды. Важному Лицу с одними из них приходилось выращивать васильки, с другими работать в различных комитетах — публика никудышная.

Попытался было пробиться один Вечный Ученик с многоярусными горшками крапивы. Они неправильно понимают Красоту! Автор известного выражения, говоря: «Красота спасет мир» — имел в виду красоту русского оружия! И размахивал пуками крапивы, то агрессивно, то шовинистически, но его, бородатого, и уже седого, вытолкали взашей: поучись-ка, братец, еще, а пока что ты не прав. Я прав, я прав, кричал несчастный, правей меня только стенка!..

Когда выставка была пройдена, цветоводы приступили к Важному Лицу: ну, что скажете? Достижения впечатляют, однако… Все уставились на поднятый Важным Лицом палец и вдруг загалдели, перебивая друг друга: «Видите, сколько Красоты произвел наш клуб? А сколько наша Красота породила Добра? Сколько душ облагородила? Неужто нельзя рассчитывать хотя бы на некоторое вспомоществование?» Важное Лицо, конечно же, проинформировали заранее, ради чего устраивался весь этот сыр-бор, и тем не менее… Поймите, народ фактически голодает. Сейчас не до изысков. Содержать вас — большая роскошь. Но мы же — к прекрасному, светлому, чистому… Все правильно, однако сейчас гораздо важнее просо, картофель или свекла. Вот если б потрудились на благо народа, вывели бы что-нибудь этакое: чтоб клубней много, чтоб высокое, многолетнее и чтоб печь топить можно было… Вопрос мог бы решиться положительно.

Среди цветоводов прокатился возмущенный шепот: за кого нас принимают? Кое-кто даже счел себя оскорбленным до глубины души и хотел уже хлопнуть дверью. Но президент, поведя вокруг себя гневным взглядом, пресек этот демарш. «Хорошо, — сказал. — Надо подумать».

На этом официальный визит Важного Лица закончился. Проводив гостя, цветоводы загалдели: «Что за предложения?! О, как деградировала власть неудавшегося васильковеда, недоучку (в подтексте: который даже панегирщиком не смог стать), совсем бездарного, назначают руководить — и кем? Нами! И это ничтожество решает судьбы Творцов! Это конец света! Апокалипсис! — кричали панегирщики. — Он, пожалуй, слово „интеллигент“ не напишет правильно. Я об этом еще во-он когда говорил. Нет, это я говорил! А я еще раньше вашего…»

Президент призвал всех к порядку. Куда там! К здравому смыслу. Не вняли. К совести. Проигнорировали. Тогда обратился к корням. Мы же плоть от плоти, кость от кости… Порадеем, братцы, для народа. Странно — достучался. «Порадеем! — отозвались цветоводы. — Что нам какой-то там социальный заказ?..»

Решено было создать творческий коллектив из самых-самых… «Надо! — говорили напутствуя, — вы уж не подкачайте, давали наказ, вы уж не ударьте лицом в грязь, уж постарайтесь, чтоб и много, и высокое, и топить…» А русский славянин добавлял: «И чтобы славянское начало присутствовало, про русский геополитический фактор не забудьте». «Сделаем»! — жертвенно отвечали избранные.

Через недолгое время Важное Лицо вновь официально пригласили посетить клуб цветоводов. Все таинственно улыбались, предвкушая событие из ряда вон. Торжественно, под локотки, Важное Лицо провели к самому темному углу, и там, в кадушке, окруженное восхищенными цветоводами, высилось нечто…

«Новое слово в ботанике! — перешептывались. — Что за форма! Сочетание цветов! Дивный, истинно народный запах! Новое слово…»

В кадушке, увенчанный диковинными цветами, рогатый и кривой, с зелеными клубнями на вершине, высился лысый кактус, с толстым, дубинообразным стволом. Лысый кактус! Лысый кактус! Новое слово…

Важным Лицом было проведено официальное исследование этого ботанического монстра: 1) плоды оказались горькими и отдают кирзовыми сапогами; 2) кожура на стебле протыкается и при этом выделяется сок, пахнущий прокисшим квасом. Ну хоть на корм скоту это чудище годится?

Окружающие возмущенно ахнули. Что он несет?! Разве можно так меркантильно относиться к Красоте? У многих в глазах стояло жалостливое: несчастный, не дано Богом!.. И тут перед Важным Лицом явился Лопуховед. Он держал за руку Вечного Ученика, который прижимал к груди зеленую бутыль. Оба были крепко нанюхавшись. В сосуде оказался Эликсир Просветления Мозгов. Получается, объяснил Лопуховед, из особого вида болотной ряски, — ее вывел Вечный Ученик, новый, можно сказать, Левша. И вытолкнул вперед престарелого Ученика. Важному Лицу этот субъект был хорошо знаком: когда-то начинали вместе…

Они просили передать сосуд с Эликсиром Самому-Самому Верховному. Должность его такова, говорили, что приходится часто решать государственные вопросы за столом, а это, как известно, для здоровья чревато… Но стоит пригубить Эликсира — и как стеклышко.

Они оба пригубили. Метаморфозы не заставили себя ждать: сизые носы порозовели, с лиц спала одухотворенная одутловатость, глаза из кроличьих сделались человеческими; раскинув руки, они друг за другом прошли по дощечке. Красота!

Важному Лицу пришлось согласиться, хоть и с некоторым внутренним сопротивлением, выполнить эту необычную просьбу. На том и расстались.

Через неделю был оглашен Высочайший Указ: каждому цветоводу — по потребности; Лопуховеду — звание «Учитель-Ударник», тому, кто вывел чудо-ряску — пожизненная стипендия и звание «Героя капиталистического труда»… В конце Указа выражалась надежда, что цветоводы и впредь будут служить на благо народа и родины и не раз еще превзойдут всяких там заморских деятелей…

Боже, до чего всё еще грустна наша Россия!

КАРАМБОЛЬ

Последние два года майор Конищев жил как в сладком угаре. Жизнь опять обрела, кажется, смысл.

Он даже перестал замечать свое заикание, остаточное явление после контузии, как было записано в медицинских бумагах. Заикаться он будет теперь уж, похоже, до самой смерти, потому что вылечиться вряд ли возможно, нужны огромные деньги, которых у майора не было и которые не предвиделись. И он плюнул на свой недуг, заика так заика, замкнулся в себе, в своей семье, в книгах, в бильярде. С женой объяснялся с помощью знаков, старался ни с кем особо не разговаривать, стыдно было читать в глазах собеседника не интерес, а сострадание или даже гадливость, да и не о чем было говорить особенно-то, жизнь сделалась серая, скучная и в общем какая-то беспросветная. Правда, в последнее время настоящая страсть появилась — бильярд.

Бильярд стоял в приемной начальника строительного управления, и по ночам бывший майор Конищев на нем играл, потому что являлся сторожем этой конторы. Каждое свое дежурство бывший зам. комэска отдельной вертолетной эскадрильи «Северного Альянса», которая подчинялась лично Ахмад-шаху Масуду и была укомплектована чернявыми «добровольцами» из стран СНГ, этот бывший «пес войны» распаковывал свой заветный кий, который сделал собственными руками, расставлял на зеленом сукне отличные арамитовые бельгийские шары (сто баксов пирамида!) и начинал отрабатывать стандартные удары различными штрихами, или, как принято выражаться среди бильярдных «академиков», — решать задачи.