Едукарь - Коллектив авторов

Я вступил в главный зал. За колоннами по бокам прохода расположилась вся критская знать. Сверкали одежды, драгоценности, глаза! Расстояние между мною и Миносом быстро сокращалось. Он поднялся с приветственным жестом навстречу. Я знаком благодарил и благословлял его землю. Наши взгляды сошлись. Еще в пути я пытался представить себе этого прославившегося неумолимой жестокостью и непредсказуемым коварством человека — и не мог. Передо мной стоял уже немолодой, но достаточно крепкого сложения, слегка полнеющий невысокий мужчина с подвижным лицом и насмешливо-испытующим прищуренным взглядом каре-зеленых глаз, ничем не примечательный, разве только пронизывающий взглядом. Жестом он усадил меня и всех в зале. Началась церемония приветствия.

Я с детства знаю все ритуалы наизусть, но некоторые навевают на меня скуку и тоску. И тогда я обращаюсь в прошлое. Я молод, но мне есть что вспоминать. Моя мать растила меня в доме деда. Отец больше был в отъездах, чем дома в Афинах, занимаясь крупными торговыми делами на побережье Аттики, Македонии и Фракии. Детей в семье было восемь, я самый маленький. Мать держала нас строго.

Самым позорным проступком считалось безделье, и дети, по мере сил, участвовали во всех работах взрослых — посадке, уходе и сборе олив и винограда, обмолоте зерна, в хозяйственных постройках. Трудились с восхода до заката. Поблажек не знали. Но зато какие незабываемые дни и вечера во время празднеств, посвященных Зевсу, Аполлону и особенно Афине Палладе. Как я мечтал скорее вырасти, чтобы принять участие в соревнованиях с замечательными атлетами Греции!

Мать получила неплохое по тем временам образование и ревностно следила за нашими успехами в науках и гимнастике. И когда я встречал ее особенный, одобрительный взгляд, мне хотелось сделать еще лучше, чтобы заслужить ее похвалу.

«Весь в деда», — говорила она ласково. Дед был замечательным человеком. На Пелопоннесе его чтили как великого мудреца. От хозяйственных дел он, по старости, отошел, дом держала мать, и занимался в основном нашим воспитанием. Маленьким я часто бегал к нему, он сажал меня на колени, и мы скакали на наших воображаемых конях в дальние страны. Я любил его крепкие руки. Толстые синие жилки напоминали мне ветви деревьев на закате. Водя по ним пальцем, я внимательно следил, как они растут. От рук пахло морем и миндалями, а около бороды и усов вился кисловатый запах мятого винограда.

Вдруг громкое обращение ко мне заставляет меня очнуться. Церемония приветствия подходит к завершению. Все встают. Минос делает мне знак к выходу. Нас осыпают цветами, возгласами, хвалами, торжественными песнопениями. Теперь с небольшой группой придворных мы направляемся в храм Муз. Здесь собираются самые близкие, самые доверенные.

Храм окружен легкой колоннадой. Через одну из дверей попадаем на круглую галерею, от которой вниз амфитеатром спускаются пологие ступени с расставленными креслами, обтянутыми шелком, с высокими резными подлокотниками.

Минос представляет мне собравшихся, но уже свободно, совсем по-домашнему. Сначала небольшая беседа об острове, о предках, о семье. Потом девушки садятся в центре с кифарами. Мелодичные песни сменяются плавными танцами. Потом все оборачиваются в одну сторону и просят: «Ариадна, спой, спой, Ариадна!» Она берет в руки кифару. Глядя на нее, никогда не скажешь, что это дочь властителя Крита. Слишком скромна, слишком незаметна, да и многим уступает в привлекательности.

Но вот первые робкие звуки... зарождаются... соединяются... и полились тихие струйки тонких серебряных ручейков. Прихотливо извиваясь между камней, приветствуют они нарождающуюся природу. Вот первые нежные ростки открылись солнцу. Зашелестели деревья, заколосились поля, заблагоухали рощи. Потоки света потянулись золотыми нитями к земле, море раскрыло свои объятия, и все слилось в единый хор Великого Пробуждения. Ничего подобного я не слыхал. Я не мог оторвать взгляд от девушки. Ее нельзя было назвать красивой — это была неземная красота. Я был потрясен. Она пела о великих Богах и Героях, о вечной верности и непобедимой силе Любви. И вместе с неизмеримой благодарностью Судьбе за эту встречу росли и умножались мои силы. Я должен победить! Я стану великим Героем, потому что Она ведет меня, Ариадна, моя Ника!

Мне казалось, что после такого насыщенного дня я не смогу заснуть. Завтра, задолго до рассвета мне надлежит отправиться в Лабиринт и сразиться с Минотавром. Но сон подкрался незаметно. Во сне я плавал на своем корабле в небесных высях. Облака, спешившие мне навстречу, принимали очертания храмов, гротов, святилищ. Я слышал небесную музыку. Сон был добрым предзнаменованием. Я проснулся бодрым и свежим. Солнце еще не вставало. Никого не хотелось тревожить, и я незаметно выскользнул из анфилады комнат к выходу. Заворачивая за угол храма Ники, глаз наткнулся на край хитона. Я быстро обернулся. Возле колонны стояла она, Ариадна!

Когда у входа в Лабиринт я закреплял конец клубка, врученного мне Ариадной, и когда двинулся по его коридорам, я тысячу и тысячу раз возвращался к этому мгновению, которое силой своей памяти превращал в вечность: как стояли мы друг против друга, как протягивала она мне спасительную нить и непобедимую секиру, как смотрела мне вслед. И тысячу и тысячу раз звучал мне ее чудный голос: «Я буду ждать тебя, Тесей!» Тонкая нить была из особо прочного материала, и мне казалось, что она излучает нежную мелодию.

Я спешил. Спешил победить и возвратиться, ведь меня ждала Ариадна! Постепенно мрак сгущался. Двигаться становилось трудней. Не знаю, сколько времени прошло. Оно слилось для меня в непрерывное ожидание. Клубок уменьшался медленно. Тьма обступала со всех сторон, не хватало воздуха. Но со мной была нить Ариадны, нить жизни, нить Любви. Тонкий звон ее возвращал меня к первой встрече. Я иду к тебе, Ариадна!

И вот я держу в руке уже маленький клубочек. Значит, близка встреча с Минотавром. Надо сосредоточиться, собрать силы, не торопиться. Мои глаза, кажется, привыкли к кромешной тьме, это немного успокаивает. Я замедляю шаги, клубочек тает в руках. Главное, как можно тише.

Теперь я держу нить за конец. Передо мной помещение, очертаний которого я не вижу, а скорее улавливаю... Но где же чудовище?

Напрягая зрение, снова обвожу вокруг взглядом. Где-то справа различаю груду мусора. Стою тихо, стараясь дыханием не выдавать своего присутствия. Вдруг куча начинает шевелиться, и я слышу слабые, надтреснутые звуки, похожие на скрип колеса старой телеги: «А, это ты, Тесей, ты пришел? Я давно жду тебя!» Моя рука невольно сжала секиру. «Подожди, не спеши. Убить меня ты всегда успеешь. Ведь у тебя непобедимая секира. Мне недолго осталось жить, но прежде выслушай меня. Ведь перед смертью каждый имеет право на исповедь, не так ли?»

Я молча ждал. И Минотавр после недолгой паузы начал свою повесть.

С начала своего рождения я был обречен на ненависть и одиночество. Моя мать, боясь позора, бросила меня в пещере на съедение диким зверям, но я выжил. Меня выкормили кентавры. Вырос я быстроногим, выносливым, невероятно сильным. Во мне не было зла, но встреча с людьми стала для меня роковой. Это был возраст, когда я готов был любить, но стал ненавидеть, когда мог созидать, но начал с разрушений. Их презрение и издевательства вызывали во мне приступы звериной злобы. Я начал крушить все на своем пути. Разгонял и уводил скот, топтал посевы, засыпал каналы. Я был могуч и разрушителен как смерч. От Иллирии до Лаконии не было равного мне по силе. И так держал я в страхе до тех пор, пока не подрос Геракл. Он настиг меня в Ахайе, связал и с позором препроводил в корабле на Крит своему брату Миносу, который давно хотел меня заполучить. Здесь Минос заключил меня в Лабиринт и стал требовать жертв.

Тираны всегда ищут чудовище, именем которого будут держать всех в страхе и повиновении. Мое имя и его жертвы стали символом его могущества. Я же не тронул ни одного юноши, не коснулся ни одной девушки. Они умирали рядом. Одни от отвращения, другие от тоски, от обреченности, от истощения, от удушья. Тот, кто пытался выбраться, находил смерть в бесчисленных тупиках Лабиринта. Перед моими глазами прошло много людей и судеб. Но всех их ждал один конец. Лишь единственный раз я, грязно, дурно пахнущее чудовище, вызвал сострадание. Но этот ангел скоро покинул меня. Перед смертью Иола, так звали ее, коснулась моего лба и вдруг с пронзительной ясностью я увидел берег моря с закатным солнцем. И свет померк для меня навсегда. Теперь все было безразлично. Хотелось только смерти. Но смерть должен был принести только ты. Я ждал тебя! Теперь можешь меня убить.