Весенняя почта - Аксенова Мария Дмитриевна

Привлеченный движением, мужик уставился на нее по-бычьи, моргнул раз-другой и неожиданно оскалился, демонстрируя гнилые зубы:

— Оппа, Марусечка! — Он театрально развел руки в стороны, качнулся по направлению к Кире.

Она торопливо отвернулась и тут же об этом пожалела: зачавкали приближающиеся шаги, со спины навалилось острое амбре перегара.

— Составишь компанию, Марусечка? — на плечо упала тяжелая рука.

Кира вывернулась, вскрикнула:

— Я вам не Марусечка!

Получилось жалко. Еще и на «вы»: воспитание просто не позволяло ответить грубо.

— Как это?! Щечки-то вон какие румяные, настоящая русская Маруська!

Кира отступала, не давая настырному мужику поймать себя за руки.

— У меня и угощеньице есть, — сюсюкал мужик, словно не понимая, как от такого красавца можно нос воротить.

Не сразу найдя карман, он вытащил на свет початый пузырь и помятую шоколадку. Мужик слащаво подмигнул и потряс своим богатством в воздухе. Всучив Кире шоколадку, он усердно принялся отвинчивать пробку. Под колени ткнулось жесткое — и Кира с ужасом осознала, что он загнал ее внутрь остановки. Она беспомощно взглянула на хрустнувшую в пальцах плитку шоколада и всхлипнула.

— Слышь, дядя! — гулко раздалось из-за пластиковой стены. — Ты чего девчонку кошмаришь?

Отодвинув мужика в сторону, к Кире протиснулся высоченный парень. Кожанка не по погоде плотно обтягивала широкие плечи. Он тряхнул кудрявой гривой, окинул съежившуюся Киру взглядом, выхватил у нее шоколадку и грубо всучил оторопевшему мужику.

— Это забирай, закусишь с горя. — Он слегка подтолкнул мужика — и тот неуклюже завалился на лавку.

— Ты чё… ты чё? — затарахтел мужик, силясь встать. Его окрики становились всё громче, ввинчивались в уши. Кира в ужасе зажмурилась: сейчас он встанет и…

Теплые пальцы обвили ее запястье, сжали и уверенно потянули за собой.

— Пойдем-ка, — прогудело над самым ухом.

Ноги словно примерзли, стали неподъемными. Кира и хотела бы сбежать отсюда куда подальше, но не могла. Все ее внимание поглотил агрессивный, нарастающий вой мужика.

— Поговори мне еще! — рявкнул парень.

Кира ощутила, как он обернулся, всего лишь обернулся, но вой оборвался. И от этого стало так жутко, что омертвевшие было ноги налились силой. Кира шагнула слепо, боясь открыть глаза и увидеть… Да черт его знает что. Ее спаситель, почувствовав движение, перехватил инициативу, уверенно повел за собой. Ощутив холодную свежесть воздуха на лице, Кира выдохнула судорожно, открыла глаза. Зашагала ровнее, стараясь не замечать тонкий скулеж, едва доносившийся от остановки.

Они перешли дорогу, зашагали вдоль однотипных домов. Кира перебирала ногами машинально, не задумываясь о том, куда незнакомец ее ведет, пока на плечи не навалилось одно за другим все произошедшее. Бессонная ночь, мерзкое хлюпанье в ботинках, проваленный коллоквиум, за которым маячила безрадостная перспектива остаться без стипендии, утопленный телефон…

Невыносимость бытия гнула к земле, и Кира поддалась: выдернув руку из сильных пальцев, она села на корточки, уткнулась носом в колени и зарыдала, давясь всхлипами, с трудом проталкивая затвердевший воздух в легкие. Ей представлялось: струятся потоки слез, сливаются с весенней распутицей, вода поднимается, обхватывает щиколотки, мурашит низ живота, разливается неистощимым половодьем, пока весь мир не уходит под воду. Вселенский потоп — вот что она устроит заодно с этим дурацким, грязным и вязким сезоном года.

— Ты чего?

— Ненавижу… чертову… весну, — слова давались с трудом, словно каждое весило тонну.

Парень хмыкнул что-то, но Кира просто не расслышала. Осторожно, словно хрустальную, он поднял ее, утешительно погладил по спине, а Киру все рвало словами:

— Ноги промочила… троллейбус… холодно… подвела… телефон утопи-и-ила…

Последнюю фразу она выдохнула в кожаную куртку, пропахшую чем-то неуловимо древесным. Парень зацепился за эту фразу, а может, только ее и разобрал в беспорядочных всхлипах.

— Телефон, говоришь? Значит, начнем спасательную операцию с телефона.

И они снова зашагали. За влажной пеленой все еще накатывающих слез Кира не разбирала пути, и это было похоже на возвращение в детство: пришел большой взрослый и сейчас решит все проблемы.

— Жди здесь.

Кира кивнула. Ей потребовалось некоторое время на то, чтобы опознать в периодически съезжающихся и разъезжающихся вертикальных челюстях двери супермаркета, но именно они заставили ее вспомнить расхожее, но давно уже ставшее ее собственным правило: плакать на людях стыдно. Она поймала на себе внимательный взгляд охранника — и щеки тут же окатило жаром. И Кира принялась мысленно возводить плотины, упаковывать рвущиеся наружу чувства в бетонный короб.

Ее заметно потряхивало, по рукам и бедрам пробегали мелкие иголочки, хотелось забить на приличия и яростно скрести по ногам, разгоняя кровь. Кира беспокойно огляделась: страх быть оставленной в огромных недрах магазина был нелеп, но живуч, возник, наверное, в те времена, когда мама наказывала ждать и приглядывать за неподъемным пакетом с продуктами, а сама бежала в молочный отдел за забытым впопыхах кефиром. Найдя кудрявую гриву у кассы самообслуживания, Кира выдохнула и наскоро утерла глаза. Вяло подумала, что лицо, должно быть, опухло до состояния разваренного пельменя, усмехнулась: на фоне всех прочих проблем это было не так уж страшно.

— Да тебя трясет, — нахмурился подошедший парень, закидывая за спину рюкзак, в недрах которого пусто и глухо брякнуло, а затем перекатилось мелкими камешками. — Ничего, есть тут одно место…

От супермаркета они повернули налево, нырнули за угол и оказались перед старомодной вывеской с надписью «Айва».

— Здесь неказисто, но душевно, — отрекомендовался парень и открыл дверь, пропуская Киру вперед.

В лицо пахнуло чесноком, куркумой и барбарисовой кислинкой, сочным мясным жиром. Оглушенная ароматом, Кира остановилась у крайнего столика, прислушалась к жаркому шипению масла и блеющему пению за невысокой стойкой. Услышав звон дверного колокольчика, из-за стойки показался хозяин. Прокопченное степным солнцем сморщенное лицо смялось в улыбке.

— Ай, проходите, гости дорогие! Плов, настоящий казахский, прямо из казана, согреет до самых косточек!

— Вай, Жанибек, твой плов не то что до косточек, до души прогревает! — смешно растягивая гласные, промурлыкал парень. — И чаю бы нам, погорячее!

Жанибек довольно поклонился, придерживая рукой тюбетейку, и заверил:

— Несу, дорогой.

Кира невольно улыбнулась: суетящийся маленький хозяин заведения заражал радостью.

— Давай свой телефон, будем реанимировать, — потребовал парень, и Кира удивленно уставилась на прямоугольную пластиковую банку, которую он выудил из недр рюкзака. За банкой последовала пачка риса, и еще одна, затем носки в ярко-зеленую полоску.

Кира выложила бесполезный теперь телефон на стол, уселась напротив.

— Меня Ярик зовут.

— Кира, — представилась и глупо хохотнула. — А ты точно Ярик?

— В смысле? — Он стрельнул на нее глазами, серыми с прозеленью в глубине.

Кира обвела взглядом спадающие на лоб светлые кудри, прямой крупный нос, полюбовалась на широкие плечи и крупные кисти.

— Ну… Знаешь, Ярик — это борзый доходяга с цыплячьей шеей и острым кадыком, каждый вечер протирающий треники у подъезда. По крайней мере, мне так представляется…

Ярик хмыкнул, отворачивая блестящую крышку банки и засыпая в нее первую пачку риса.

— Ты сейчас всех Яриков мира подвела под одну гребенку. А Кира тогда как тебе представляется?

Она пожала плечами, уплыла мыслями в себя.

— Рис хорошо впитывает влагу, — пояснил Ярик, разбирая телефон на части и каждую закидывая в нутро банки. — Если повезет, он вытянет воду и телефон снова заработает.

— А если не повезет? — Кира задумчиво следила за тем, как телефон тонет в зыбучем песке риса из второй пачки.

— Эй, обижаешь, молодой господин: к Жанибеку никто еще со своим рисом не приходил. — Хозяин возник перед столиком неслышно, разглядеть его хитрый прищур из-за огромного блюда дымящегося плова и пузатого чайника было трудно, но голос выдавал улыбку.