Электричка Ханкю (СИ) - Арикава Хиро

Представляя, как это воспринималось другими пассажирами, повзрослевшая Миса даже съеживалась.

Однажды случилось неизбежное. Она примчалась на станцию, заскочила в вагон, положила сумку Маюми на соседнее сиденье и сосредоточенно вперилась в турникеты.

— Что ты творишь, девочка? — вдруг гаркнул человек, вставший напротив нее. — Эй, ты что, не слышала? Да-да, ты, которая заняла сразу два места!

Только после этих слов Миса сообразила, что он обращается к ней. Повернувшись, она увидела невысокого лысого дедка, который смотрел на нее с нескрываемой злобой.

«А? Это он мне? Чего привязался?» — возмутилась Миса, чье подростковое самосознание отказывалось признавать, что она может быть в чем-то неправа.

— В вагоне почти не осталось свободных мест. Почему ты занимаешь своей сумкой второе сиденье?

— Гм, это сумка моей подруги, она будет здесь с минуты на минуту.

— По-твоему, такое поведение нормально?! Все эти пассажиры вошли в вагон раньше твоей разлюбезной подруги, но с твоей помощью она может вразвалочку прийти позже всех и ехать как принцесса? Ничего не смущает?

«Да что ж ты так горланишь-то, уже люди оборачиваются! Фу, как неловко!» — Миса болезненно поморщилась, озираясь по сторонам. В самом деле, лица попутчиков были строгими, однако, вопреки ожиданиям Мисы, их обвиняющие взоры были направлены не на крикливого старикана, а на нее, беззащитную школьницу. Впрочем, ни в одном не читалось столько недовольства, как во взгляде этого дядьки.

Миса почувствовала себя несправедливо униженной, опустила голову и ссутулилась, гадая, не едет ли в вагоне кто-нибудь из ее параллели.

— Э-э… Моя подруга сегодня дежурит по классу и доберется до станции совсем без сил, — промямлила Миса. Она понимала, что ее аргумент звучит слабо, но не могла промолчать.

— В таком случае уступи ей свое место, когда она будет здесь! Не ищи отговорок!

Тот факт, что никто за нее не заступается, ошарашил Мису и проиллюстрировал, насколько дурное впечатление они производят на окружающих и до чего бездарна «блестящая идея», которую они осуществляли все это время.

— Извини, что заставила ждать! И спасибо, что заняла мне место. — В вагон влетела ничего не подозревающая Маюми.

Старик впился глазами в новую жертву.

— Это и есть твоя подруга?

— А? — Маюми растерялась. — Миса, этот человек что-то тебе сделал? — спросила она громче, чем следовало бы.

— Это вы, девицы, натворили дел, и причем не впервой! — Голос старика напоминал раскаты грома. — Вы действительно полагаете, что в переполненном поезде, где каждый хочет ехать сидя, можно занимать подружке место, положив на сиденье сумку?! Что за воспитание?!

Маюми поджала губы и, похоже, собралась дать дерзкий ответ, но старик не позволил ей и рта раскрыть:

— Из какой вы школы?!

«Он что, хочет нажаловаться на нас?» — ужаснулась Миса и встала со своего места.

— Так, на этом поезде мы не поедем. — Она передала Маюми ее сумку и коротко поклонилась старику. — Просим прощения. Больше этого не повторится. — Ее тон не отличался вежливостью, но формальности были соблюдены.

К этому моменту Маюми тоже ощутила всеобщее неодобрение. С угрюмым видом она двинулась за подругой. Они выскочили из вагона, будто беглянки, и плюхнулись на скамейку на платформе. Вскоре прозвенел звонок к отправлению, двери закрылись, и поезд тронулся.

Через окно девочки увидели, что места, которые освободила Миса, до сих пор оставались пустыми.

— Держу пари, старик сразу туда усядется, едва поезд отойдет от станции. — Маюми со злостью топнула по бетонному полу. — Он просто сам хотел там ехать, вот и поднял тарарам, можешь мне поверить.

Обе подруги понимали, что слова Маюми далеки от истины.

«Это вы, девицы, натворили дел, и причем не впервой!»

Они и впрямь поступали так по два-три раза в неделю. Страшно подумать, какое неподдельное раздражение вызывали их поступки у попутчиков.

Девочки удрученно насупились. Вплоть до этого дня они считали, что придерживаются идеального плана, но незнакомый старик развеял их иллюзии, отчитав на глазах у целой толпы.

— Точно тебе говорю, ему втемяшилось занять то место, — снова сказала Маюми.

Миса тоже была подавлена, однако не стала делиться соображениями с подругой, чувствуя, что, произнеси она вслух подлинную причину их огорчения, обе расплачутся навзрыд. Само собой, никто из пассажиров в вагоне не знал их имен, но ни одной из них не хотелось даже в страшном сне представлять, до чего гадко было бы, если бы, к примеру, на утреннем шкальном собрании их вызвали и отчитали за этот проступок. Они испытали бы невообразимое унижение.

— Давай перестанем занимать места, — предложила Миса. — Не хочу, чтобы меня так распекали. Это невыносимо.

Маюми кивнула.

На большие угрызения совести и серьезное осмысление своих действий они еще не были способны в силу возраста. Девочки не видели за собой вины, но все же шум, который поднял старик, привел их к выводу, что разумнее вернуться к тому, как было раньше.

Подростковая гиперчувствительность не позволяла подругам признать за собой даже малейшую неправоту, и все же осуждение окружающих заставило их выйти из вагона и поехать на другом поезде. Ни Миса, ни Маюми с той поры не использовали свои вещи для того, чтобы придержать кому-либо место в транспорте. Вскоре они уже вели себя так, словно всегда знали, что подобное поведение достойно порицания. Ни разу в дальнейших разговорах они не вспоминали того старика, однако в душе были благодарны ему за урок.

Вот почему поступок дамы, бросившей сумку на свободное сиденье, вызвал у Мисы столь сильное негодование. Вот почему она посочувствовала молодой женщине, которая шепнула: «Такая дорогая сумка — и такое недостойное применение» и поспешила в третий вагон.

Миса училась во второразрядном женском колледже, и оценки у нее были не ахти. Буквально пару лет назад, когда она готовилась к вступительным экзаменам, ей много помогала подруга с более глубокими познаниями, и Миса чудом сдала на проходной балл. Она понимала: купить брендовую вещицу вроде тех, которые эти тетки плюхнули себе на колени, сможет не раньше, чем устроится на работу, хотя и тогда ей придется быть чрезвычайно бережливой, чтобы позволить себе подобную покупку.

Краем глаза поглядывая на дамочек-трещоток, Миса поклялась себе, что никогда не будет вести себя так, чтобы хоть у кого-нибудь появился шанс отнести ее к одной категории с той мымрой, которая только что метнула сумку на сиденье.

«Хм, занятно, — мелькнуло у Мисы в голове. — А ведь меня не раз выручали из беды незнакомые люди. — Она поежилась от нахлынувших воспоминаний о бывшем парне по имени Кацуя, с которым порвала полгода назад. — Вот и на уход от Кацуи меня сподвигли слова случайной попутчицы. Как бишь она сказала? „…Никчемный человек… Вы никогда не думали о том, чтобы уйти от него? Я ведь вижу, вам с ним тяжело“».

В тот день они ехали к агенту подыскивать квартиру, и Кацуя вспылил из-за какой-то мелочи. Миса кинулась извиняться, пытаясь загладить вину (хотя она и сегодня не считала, что поступила неправильно), он не стал слушать и назло ей отправился на ипподром. Напоследок Кацуя оттолкнул Мису с такой силой, что она едва не упала, а он даже не оглянулся и зашагал к турникетам.

Тут-то она и решила, что больше не намерена это терпеть.

К тому моменту она настолько привыкла к неуважительному отношению с его стороны, что даже не расстраивалась лишний раз.

Уныние, разочарование, пустота — этими тремя словами Миса могла бы описать свое тогдашнее душевное состояние.

Пожилая женщина, ехавшая с ними в одном вагоне, раскрыла Мисе глаза на то, насколько разрушительно действует на нее роман с Кацуей.

Попутчица оказалась прозорлива. Кацуя, бесспорно, был никчемным человеком.

В электричке они повздорили из-за пустяка. Такое случалось сплошь и рядом, и тем не менее пинать дверь поезда и оскорблять Мису прилюдно Кацуя прежде не осмеливался. Миса успела притерпеться к переменчивости его нрава и уже не спрашивала, почему он так заводится, ибо понимала, что тем самым только разозлит его еще сильнее. Но когда посторонние люди смотрели на Кацую с порицанием, оно автоматически распространялось и на находящуюся рядом Мису, даже если она не проронила ни полслова.