Знакомьтесь! Ваша дочь, босс - Колоскова Галина

– Я не позволю тебе запереть нас где-то… – от волнения перехожу на «ты».

Кондрат вздрагивает, встретившись взглядом с недовольно нахмурившейся малышкой.

– Я не запираю. Я обеспечиваю конфиденциальность, – поправляется он. – Для всех нас. Пока не разберёмся, что делать дальше. Ты сама начала эту партию, Василиса. Доигрывай. Или испугалась?

Его взгляд – вызов. Я точно знаю, что это ловушка. Но отступать уже поздно. Я сделала свой ход. Теперь его очередь.

– Хорошо, – говорю, гордо вздёргивая подбородок. – Но предупреждаю, условия содержания должны быть достойными! – Несу чушь, ощущая себя арестованной, и не могу остановиться. – У ребёнка режим.

Уголок его рта дёргается. Кажется, это почти улыбка. Хищная.

– Обеспечу первоклассный режим, – многообещающе рычит босс. —Как для самого ценного сотрудника. Идём!

Решил спрятать нас от людей? Пожалеет!

– Как скажете, босс, – роняю, поворачиваясь к выходу. – Но предупреждаю, у Агнии скоро время обеда. И у неё, в отличие от ваших партнёров, терпения совсем нет.

Он пропускает меня вперёд. Прохожу, цепко удерживая в руках наше будущее. Моё оружие. Мою бомбу замедленного действия.

Кто знал, что бурная ночь после корпоратива закончится моей беременностью? Агния в последствиях моей безответной любви к боссу точно не виновата! Скольким дурочкам, кроме меня, он запудрил мозги и разбил сердце? Но кто-то должен его остановить. Игра только началась. И ставки стали гораздо выше, чем я планировала.

Дверь закрывается, но я успеваю услышать первое «эхо» произошедшего. В тишине кабинета босса звенит испуганный голос из телефона: «Мистер Кондрат? У вас всё в порядке?»

Ухмыляюсь, мысленно потирая руки. Нет, Ли Линь. У Кондрата Темнова всё совсем не в порядке. Его жизнь только что превратилась в романтическую комедию с очень крикливым и дорогостоящим реквизитом. А он, на свою беду, не успел прочитать сценарий.

Глава 1

Василиса

Стою посреди мавзолея из стекла, бетона и чьего-то больного воображения под названием «загородная вилла». Меня разбирает смех. Нет, правда. Надо было хорошо постараться – взять кучу денег и выстроить этакое царство бездушия. Полы блестят так, что я вижу в них своё отражение – чуть помятое, но довольное. Агния на руках хнычет, деля со мной неоднозначные впечатления. Врать детям нехорошо, говорю, как есть:

– Видишь, Агнюша – в этом весь твой папа. В натуральную величину. Холодный, блестящий и очень дорогой.

Она в ответ пускает пузырь. Одобряет.

Мой бывший босс, а ныне тюремщик, отдаёт какие-то приказы охране у крыльца. Властный голос гулко разносится под высокими потолками. Он пытается звучать грозно, но я-то знаю, что под дорогим пиджаком бьётся сердце перепуганного мальчишки, которого только что с головой накрыло отцовством.

– Никуда не выпускать! – бросает он через плечо, и два бугая в костюмах кивают с каменными лицами.

– Ой, Кондрат Евгеньевич, – кокетливо перебиваю его, – а выйти в садик, полюбоваться на ваши стриженые кусты в форме единорогов можно? Или это приравнивается к побегу?

Он оборачивается. С удовлетворением наблюдаю в его глазах смесь ярости и растерянности, ради которой я всё и затевала.

– Василиса, – он произносит моё имя так, будто это не имя вовсе, а объявление о чрезвычайном положении, – сиди тихо. Не усложняй.

– Я всегда тихая, как мышь, – улыбаюсь во всю ширь белоснежного рта, хвалюсь работой любимого стоматолога. – Вы сами всегда говорили: «Василиса, ты подкрадываешься так тихо, что я пугаюсь». Помните?

Он что-то бормочет себе под нос и удаляется вглубь особняка, видимо, искать спасения в телефоне и рабочих письмах. А я отправляюсь на экскурсию.

Господи, это же надо! Золотые краны в ванной. В прямом смысле золотые. Я подношу к одному Агнию.

– Смотри, доча, – шепчу ей на ухо, – это то, ради чего твой папа пропадал на работе сутками, пока мама пыталась понять, она беременна или всё-таки нет.

Проходим в гостиную. Мебель белая, кожаная, стерильная. Прямо как в операционной. Я невольно прижимаю к себе Агнию – вдруг на этом диване доктор забыл пару скальпелей? Решаю, тут можно сидеть простым смертным или всё для показа? На стене висит картина – мазня абстракциониста, на покупку которой наверняка ушло денег, как на моё содержание за несколько лет.

– Нравится? – спрашиваю я у дочери. Поясняю: – Это инвестиция. В отличие от тебя. Ты, милая, для отца чистая статья расходов.

Она недовольно смотрит на цветную мазню и срыгивает. Принимаю это как художественную критику. Соглашаюсь:

– Ты совершенно права! Сухарь, женатый на своей работе и в быту – холодны лёд с непонятным вкусом.

Самое интересное начинается вечером. Моя тихая, спокойная девочка вдруг понимает, что её выдернули из уютной кроватки и привезли в музей холодного великолепия. И ей это совершенно не нравится.

Она плачет. Не то чтобы очень громко, но с надрывом. С таким монотонным, нудным поскуливанием, высасывающим нервы из неспокойной души. Хожу с Агнией по богатой тюрьме, качаю, напеваю песенки, но она непреклонна. Малышке не нравятся эти стены. И я её понимаю.

Проходит час. Второй. Агния немного успокаивается, если гуляем по коридору недалеко от отца. Из кабинета доносится нервный стук по клавиатуре. Потом он стихает. Дверь приоткрывается, и в щели возникает Кондрат. Он уже без пиджака, галстук растрёпан, волосы встали дыбом.

– Она что, всё время будет орать? – спрашивает он, но в голосе не злость, а отчаяние. Не ярость холодного бесчувственного монстра, а нечто настоящее человеческое.

– Это не ор, – возражаю я мягко, – а громкое мнение по поводу интерьера. Агнии не нравится абстракционизм. Я же говорила, она натура тонкая, чувствующая фальшь в любом проявлении.

Он подводит глаза в потолок. Напрасно. Скоро сам убедится, что я не вру.

– Не может же она плакать просто так!

– Может, – улыбаюсь в ответ. – У неё, знаете ли, ваш характер. Упрямый. Добьётся своего – успокоится.

Он смотрит на меня, потом на красное, сморщенное личико дочери. Я вижу, как в его глазах что-то происходит. Там появляется не раздражение. Не ярость. Что-то другое. Тревога. Щемящая, странная тревога, которую испытываешь, если не можешь помочь маленьким, беззащитным.

– Может, ей холодно? Или жарко? – вдруг предлагает он неуверенно.

– Возможно, ей не хватает папиного внимания, – парирую я. – Она его впервые вживую видит. Испугалась.

Он замирает на пороге. Словно я не ребёнка ему вручила, а живую гранату без чеки. Потом медленно, очень медленно делает шаг назад.

– У меня важный созвон… – начинает отмаз, но голос его срывается.

– Конечно, – киваю я, поворачиваюсь спиной, продолжая качать Агнию. – Мировые финансы никак не подождут. А то, что ваша дочь плачет в незнакомом месте – ерунда. Так и скажите своим китайцам.

Дверь в кабинет закрывается. Но не до конца. Остаётся щель. И стук клавиатуры больше не возобновляется. Я знаю, что он стоит там. За дверью. Слушает. Впервые в жизни его идеально выстроенный мир даёт трещину. И сквозь неё пробивается тихий, назойливый плач его дочери.

А я довольно улыбаюсь в темноту. Первый ход сделан. Добро пожаловать в отцовство, Кондрат Евгеньевич. Оно только начинается.

Глава 2

Василиса

Утро в золотой клетке начинается с победного крика. Нет, не Агнии. Это я встала с постели с предчувствием, что сегодняшний день будет жарким. В прямом и переносном смысле. Агния, моя маленькая сообщница, мирно посапывает в дорогущей колыбельке, которую Кондрат, видимо в панике, заказал ночью через какой-нибудь «люкс-беби-шоп» с доставкой на вертолёте.

Спускаюсь вниз, на кухню, что больше похожа на павильон для съёмок кулинарного шоу. Хром, стекло, непонятные приборы, которые наверняка умеют делать молекулярную пенку из яйца, но вряд ли справятся с простой манной кашей. Прикидываю, какой из этих агрегатов можно использовать как оружие в случае переговоров.