БеспринцЫпные чтения №6. Блины рвутся! - Цыпкин Александр Геннадиевич

Обедали молодые люди в едальнях поблизости рабочих мест, ужинали в едальнях по предварительной договоренности или заказывали на дом суп том ям, пиццу «Маргариту» или утку по-пекински: и космополитично, и возвышает. С приготовлением кофе отлично справлялась кофе-машина.

Ничто не предвещало беды, пока индивидуальный предприниматель Антон не нанял на работу хитроумную пиарщицу. Пиарщица, одинокая спортивная девушка, любительница велопрогулок и утреннего бега, заинтересовалась состоятельным Антоном и начала прокладывать магистрали к его сердцу. Магистрали были вымощены бифштексами по-министерски, заасфальтированы паштетом из диких зайцев, а то и вообще змеились домашней лапшой из лагмана.

Начало масленичной недели оборотистая пиарщица знаменовала презентацией блинов пяти видов, причем не из банальной пшеничной муки («пффф», – сказала пиарщица и тайно сплюнула), но из гречневой, рисовой, черт-те какой, и еще на кукурузной каше с коньяком по личному рецепту малоизвестной кулинарки XIX века Н. Лухмановой.

Все это роскошество пиарщица изобильно сервировала красной икрой в серебряной икорнице и вареньем из буквально лепестков роз. Присутствовала селедка – сначала разрезанная на многие кусочки, а потом собранная обратно в себя же саму, но без костей. Салфетки, тканые миниатюрные полотенца, и на каждом полотенце имя – «Антон». Вышитое болгарским крестом. Красным по белому и вафельному.

Антон с удовольствием дегустировал, клавиатура пижонского макбука лоснилась от сливочного масла, лепестки роз мягко хрустели в предпринимательском рту. Сдержанно, но сыто икая, вечером он сказал Екатерине: «Хорошо все-таки поесть домашненького». И так это у него эротически прозвучало, что Екатерина вспыхнула, затрепетала и переполнилась дурными предчувствиями.

«Особенно мне коньячные понравились, – цинично завершил Антон, – такая, знаешь, оригинальная затея, чтобы блины настаивать на коньяке».

Екатерина задыхалась от разливающегося в воздухе предательства. Антон удовлетворенно умолк, но в горло он успел воткнуть и там два раза повернуть свое орудье: «Правильно я эту пиарщицу на службу принял. Талантливый человек, он талантлив во всем!»

«Домашненького, – повторяла Екатерина следующим днем в сильной ярости. – На коньяке! Талантливый человек! Подлая тварь! Я тебе покажу – домашненького!»

Так зверски говорила Екатерина, причем эти слова никак не иллюстрировали ее действия, а скорее – наоборот. Потому что Екатерина расчехлила плиту и сурово стояла над ней, потрясая пластиковой бутылкой молока. Молоко в доме имелось из-за пристрастия Антона к капучино. Бутылка молока жадно потребовала себе муки, масла, яиц, сахара и сухих дрожжей; все это Екатерина заказала списком в интернет-магазине. Дожидаясь курьера, она со страхом щелкала мышью по страницам кулинарных сайтов и больше всего хотела пойти во «Вкусноточку» и съесть жареного картофеля, соленого и с острым соусом. И чтобы никаких рукодельных лживых блинов!

Однако курьер прибыл и позвонил дважды, и Екатерина, следуя инструктажу, откупорила коньяк, разболтала тесто и поставила на большой огонь новенькую сковороду. Хоть пошаговые указания этого не предусматривали, Екатерина налила себе рюмку коньяку и выпила. Сковорода тихо грелась. Потом зашипела и чем-то плюнула.

«Молчать!» – нервно велела Екатерина сковороде. Сковорода послушалась. Екатерине и вправду было недосуг: она напряженно соображала, когда в блинах должен появиться коньяк. И в каком количестве. Нелепые рецепты, скупо рекомендовавшие добавлять двадцать миллилитров, Екатерина забраковала как недостаточно креативные.

«Ну что такое двадцать миллилитров, – говорила она безмолвной сковороде, – когда речь идет о спасении семьи». Екатерина щедро плеснула в тесто стакан коньяку. Сковорода одобрила. Екатерина добавила еще. Она никогда не была прижимстой. Сковорода тоненько завизжала от восторга «уииииии!»

«Так-то, – сказала Екатерина веско, – домашненького».

Первая же порция алкогольного теста, лихо отправленная разливательной ложкой на хорошо разогретую сковороду, вспыхнула красивым синим пламенем. Его острые, прозрачные языки весело плясали, стремясь лизнуть Екатеринины пальцы. Но Екатерина нисколько не испугалась.

«Просто это было так неожиданно, – объясняла потом она каким-то людям, сидя на разоренной кухне, – совершенно неожиданно, и я от этой неожиданности вздрогнула!»

Какие-то люди на кухне слушали внимательно. Откуда они появились, Екатерина не помнила, но была не прочь перекинуться парой слов. Люди утирали с лица следы копоти. Некоторые откровенно несли на спине буквы МЧС. Антон с перекошенным лицом бледнел в коридоре. На голову ему слетала сажа.

«Вздрогнула и опрокинула эту дурацкую вазу», – оживленно продолжала Екатерина. Ваза богемского стекла, убранная сухоцветами – травой, плодами, листьями, рафией, цветами и лагурусом, сквозанула натурально в костер из коньяка с молоком и подбавила жару. Растревоженная горячим воздухом легкая штора качнулась и неторопливо, будто бы давая время насладиться редким зрелищем, занялась. Огонь перестал быть синим и мистическим, а стал нормальным огнем – красно-оранжевым и жадным.

Примечательно, что Антон как-то поостыл с тех пор к домашним обедам. При взгляде на шумовку или какое сито он мгновенно вспоминал страшное – кухонное окно, объятое пламенем. Что-то сломал в нем этот локальный пожар. Хотя правильнее сказать: выжег.

Александр Бессонов

Пить по-черному

Жюльен и Наполеон. Именно так звали двух чернокожих друзей из Кот-д'Ивуара. Страна в Африке, до 1960 года была колонией Франции. Мама Жюльена всегда хотела, чтобы ее сын был врачом. Денег было мало. Потом цепочка неизвестных мне событий, и вот уже два друга – студенты Самарского государственного медицинского университета.

Первым делом два друга столкнулись с двумя сложностями: холод и русский язык. На втором курсе Наполеон хотел было сдаться и бежать из России. (Не он первый!)

Жюльен уговорил Наполеона потерпеть ради того, что через пару лет они будут у себя в Африке королями. Да, на улице все пялятся на двух чернокожих парней. Да, дети тычут пальцем, называя их «Чунгочангами». Да, все смеются, что они – «афророссияне, сникерсы, Максимки, негативы, угольки и мавры». Но еще чуть-чуть…

Пришло время практики. Друзей распределили поработать в скорой помощи. Зима. Долгие праздники. Вызов в коттедж. Алкогольная интоксикация, под подозрением алкогольный делирий. Дверь открывает женщина в слезах. Тут она видит двух чернокожих друзей. Немая сцена, которую прерывает Жюльен:

– Скорая. Вызывали?

– А православных не было? – кое-как опомнилась женщина.

– Нет. Только такие.

– Понятно. Проходите. Сил моих больше нет.

– Что случилось?

– Муж в запое неделю уже. Трезвый – самый спокойный и интеллигентнейший человек в мире. Как выпьет…

– Ясно. Сейчас посмотрим его и прокапаем, если нужно.

Два друга зашли в спальню. Мужчина спал. Жюльен достал капельницу. Наполеон взял левую руку запойного и стал закатывать рукав, чтобы измерить давление.

Запойный открыл глаза и увидел над собой двух чернокожих бугаев в белых халатах. Он тут же заорал:

– А-а-а-а-а! Изыди!

Жюльен улыбнулся и тихо сказал ему:

– Мужчина, перестаньте орать.

Мужчина тут же перестал орать и стал креститься.

– Успокойтесь. Как вас зовут? – спросил Наполеон.

– Витя. Ой, раб Божий Витя! Вы за мной? Вы черти? Вы адрес не перепутали?

Два друга улыбнулись между собой и один сказал:

– Да никакой ошибки, раб Божий Витя, Рябиновая улица, дом тринадцать. Пора. Вы себя как-то не очень ведете в последнее время…

– Нет. У меня еще столько дел. Мужики, или кто вы там, давайте договоримся. Вот как тебя зовут?

– Наполеон.

– Сам Наполеон за мной пришел… Трудно, наверное, будет договориться, – мужчина рассуждал вслух. – Надо же так допиться… Наполеон – афроамериканец.