Четыре года до рассвета - Поликовский Алексей

Директиву, через полчаса после получения, он за своей подписью переслал в штабы трёх своих армий, 3, 4 и 10-й, хорошо понимая, что в три часа ночи начинать мероприятия по затемнению городов никто не будет, людей не добудишься, не соберёшь; и приказ о рассредоточении авиации дойдёт до аэродромов только к утру.

В его большом кабинете, обшитом дубовыми панелями, ярко сиял свет. Свет казался ещё ярче оттого, что густая тьма за окнами. У офицеров, приносивших ему на стол сообщения с границы, были сосредоточенные лица людей, понимавших, что происходит что-то тревожное, необычное; доклады о выдвижении немцев не прекращались, и тогда Павлов, в напряжённом ожидании того, что уже казалось неизбежным, по ВЧ-связи вызвал командующих армиями Коробкова, Кузнецова и Голубева и приказал им немедленно, не дожидаясь утра, прибыть в штабы и быть наготове. Наготове к чему? И, глядя на карту, постукивая по карте карандашом, играя желваками челюстей, думал: сам-то он наготове? всё ли у него наготове?

Тяжёлые мысли и предчувствия угнетали его. Знал, что с горючим в округе плохо, запас всего триста тонн – слишком мало для мехкорпусов и танковых дивизий, на трёхстах тоннах три тысячи танков далеко не уедут. Знал, что 6-й мехкорпус имеет всего одну четверть заправки, что новые МиГи на аэродромах не заправлены, что по его же, Павлова, приказу техники начали снимать с них пулемёты ШКАС, плохо стреляющие или совсем не стреляющие, что артиллерия сейчас без тракторов и тягачей, их забрали на строительство УРов, которое, как всякое большое строительство у нас, превращается в беспорядок с поставками материалов, с отсутствием обещанной техники… А горючее есть на складах, но где? В Майкопе. Не подвезли…

В два часа ночи связь со штабами на границе прервалась. Карандаш командующего округом ещё чаще застучал по карте. Связь восстановить немедленно и доложить! Представил, как там, у границы, в ночи, в свете фонарей, связисты лазают по полям и оврагам, шарят ладонями по проводу, ищут обрыв. А если диверсанты? Павлов знал из сообщений своей, округа, разведки, что немцы диверсионный полк «Бранденбург» перебросили на границу, восемьсот отлично обученных диверсантов, что они сейчас там делают? Когда через полтора часа связисты нашли обрыв в Жабинке и в Запрудках и восстановили связь, Павлов уже больше ждать не мог, не хотел: на свой страх и риск передал по телеграфу приказ о немедленном приведении частей округа в боевую готовность. И тут же посыпались сообщения от пунктов ВНОС [1] – немецкие самолёты в небе!

С четырёх утра, когда началось то, чему он пока не знал названия, – провокация? конфликт? война? – он много раз брался своей крупной ладонью мужика и танкиста за трубку телефона, прижимал её плечом к уху, задавал короткие вопросы, выслушивал путаные ответы, долго смотрел на карту, умственным напряжением пытаясь вычленить из хаоса происходящего замысел тех, других, которые в эти часы переправлялись по захваченным мостам через Буг, накапливали пехоту у красных кирпичных стен Брестской крепости и гнали вперёд танковые клинья, потом широкими шагами проходил по коридорам штаба, говорил по прямому проводу привычно-уверенным, наработанным десятилетиями службы и командования голосом, приказывал, требовал «поднять войска и действовать по-боевому», но его собеседники на другом конце провода вдруг исчезали на полуслове, а в трубке оставалось долгое монотонное гудение. «Да мать твою, опять нет связи, где связь, что ж такое!»

Павлов не сказал лётчику, что с утра уже отправил в УР–12 двух делегатов на мотоциклах. Один уехал в восемь утра, другой в десять, и никаких сообщений от них не поступало. Они исчезли там, на западе, в полях и лесах, где в ярком свете летнего воскресного дня происходило что-то непонятное, беспорядочное, страшное.

Дописано от руки:

2

План Павлова! Как хорошо, как чётко, как сильно звучит! И правда, был хорош его план – план прорыва, – который он докладывал полгода назад, в снежном ледяном декабре, в Москве, в торжественном, сияющем рубиновыми звёздами Кремле. Но ведь и не скрывал тогда, что для осуществления такого большого, сильного плана нужна организация высочайшей степени, совместная работа бронетанковых сил и авиации, помощь стрелковых корпусов, напряжение тыла. Кто-то из зала упрекнул его, что слишком сложно задумано, он ответил чётко: «Если заниматься этим, то не сложно».

Безупречное сцепление всех шестерёнок военного механизма – вот он, ключ к победе. Шесть, семь тысяч танков ввести в прорыв – нужна прекрасная организация, великая слаженность и понимание манёвра у всех, от командира корпуса до командира танка. Колонна танкового корпуса имеет глубину двадцать два километра; и вся эта махина идёт вперёд, мчится на полной скорости, требует непрерывного подвоза снарядов и горючего. Упустишь мелочь, запнёшься на ходу, не успеешь – катастрофа. Павлов знал, что у предыдущего командующего округом, генерала Ковалёва, был случай, когда на манёврах на дорогах от Новогрудка до Волковыска встали на дорогах 75% всех танков. Три четверти танков встали! Не было горючего. Не подвезли. Забыли.

Как можно при танковом марше не подвезти горючее? А вот так.

Он знал, как легко из начального чёткого порядка, когда все приказы отданы и объяснены командирам, когда всё распланировано в директивах, расчерчено на картах, вдруг из-за ерунды или дурака возникает хаос. Достаточно остановиться на дороге одному артиллерийскому дивизиону, одной танковой или автомобильной роте, как немедля, как назло, идут навстречу колонны прямо на это место, втыкаются, смешиваются и получается – что получается? – полное неразбери-бери.

Получается огромная пробка, где нос к носу сталкиваются и стоят так, что не расцепишь, танки, грузовики, артиллерийские тягачи с пушками, командирские машины, полевые кухни, на которых сидят верхом повара с черпаками. Бегают по обочинам офицеры и орут друг на друга: «Куда? Не туда! Съезжай! Объезжай!» Хорошо, если только орут, а не поднимают друг на друга руки, не хватаются за пистолеты… И всё подходят и подходят к затычке, созданной одной-единственной авторотой с неумехой-лейтенантом, новые и новые части, и вот уже на два десятка километров растянулись войска, и ни туда, и ни сюда. И конечно, в этот самый момент налетает вражеская авиация…