Пансионат - Пазиньский Петр

Я прошагал по тропинке, отвернувшись в том месте, где в мусорной корзине мог лежать тот мертвый голубь. Входная дверь закрыта. Звонок, видимо, не работает, во всяком случае, на его зов никто не явился. Казалось, все здание погружено в сон. Окна захлопнуты, на террасе никого, пустые балконы. Погода неустойчивая, так что даже на веревках ничего не сушится, лежаки сложены, чтобы не намокли.

Остается черный ход. Как-то глупо — заходить с черного хода. Словно незваный гость. Но не стоять же тут до скончания века?

— Вы к кому?

Этим вопросом она застала меня врасплох. Выросла, точно из-под земли, хотя наверняка пришла по одной из аллеек. Кажется, дверь в столовую приоткрыта? Почти неразличимая в сером твидовом костюме. Похожая на восковую куклу. Кривая и сухонькая, она ходила, отклоняясь назад и выставляя вперед бедра. Рыжая, завитая кудельками голова беспокойно подрагивала, точно у белки, она посматривала на меня искоса, то одним глазом, то другим. Бледность кожи прикрыта румянами. Узкие сухие губы ярко накрашены кармином. Она то и дело проводила по ним кончиком языка, словно желая убедиться, что они по-прежнему на своем месте.

— Я? К себе, — пробормотал я.

— К себе? — Она явно возмутилась. — Это дом отдыха.

Она встала так, чтобы загородить своей тщедушной фигуркой ступеньки крыльца. Я притворился, что не замечаю их.

— Знаю и хотел бы войти внутрь.

— Почему вы хотите войти? — Она мне не доверяла.

— Я здешний, — не нашел я другого объяснения. — Я тут когда-то жил.

— Жил? Что значит — жил? А кто вы? Я вас здесь раньше не видела.

— Давно, я здесь давно был. — Это прозвучало неубедительно.

— Что значит давно? Насколько давно?

— Ну, когда-то. — Я почувствовал себя неловко. Теперь она разглядывала меня еще пристальнее. Похоже, не поверила.

— Ничего не понимаю. — Она беспомощно покрутила беличьей головой. — Я уже ничего не знаю. Кто сказал, что вы тут жили?

Я развел руками. Старушка тоже была недовольна.

— Не понимаю, — смешалась она.

— Что же нам теперь делать? Еще открыто? Директор на месте?

— Директор? Какой директор?

Уж не шутит ли она, подумал я.

— Ну, начальник… — Я беспомощно развел руками. — Наверное, занят?

— Директор? — Старушка по-прежнему не понимала, о чем речь. — А! Этот! — сообразила она. На ее нарумяненном лице возникла улыбка. — Он сидит там, в кабинете. А вы к нему? — Она снова преисполнилась подозрений.

— Да, — твердо заявил я.

— Тогда я сейчас, сейчас посмотрю. Я ему скажу. — Она повернулась вокруг своей оси и, как ни в чем не бывало, зашагала прочь.

В конце асфальтовой дорожки появилась еще одна фигура. Опирающаяся на палку, еще меньше первой, в светлом плаще и полотняной шляпке, натянутой глубоко на уши. Из-под нее торчал только узловатый нос, кривой, точно корень. Вылитая пани Теча. Она не могла не появиться. Родная душа в саду. Слившаяся с пейзажем. Если бы не она, и сад, и дом растаяли бы подобно чистому туману. Она была здесь всегда. Старше всех. Такая старая, что уже вне времени.

Первая старушка направилась к ней. Я пошел следом. Если это действительно пани Теча, я наконец смогу войти в дом. Пани Теча за меня вступится. Объяснит ситуацию, замолвит словечко, и я смогу снять комнату. Пани Течу тут все знают.

Они не обращали на меня внимания.

— Маля? — воскликнула пани Теча. Благодаря ей я узнал имя первой старушки. — Где ты была? Я тебя в лесу искала, представляешь?

— Я все время была здесь. Вообще отсюда не уходила, — начала защищаться пани Маля. Видимо, пани Течи она побаивалась.

— Как это ты была здесь, если тебя здесь не было? — грозно взглянула на нее пани Теча.

Голова в кудряшках еще больше отклонилась назад.

— А откуда ты можешь знать, если ты была в лесу?

— Я же тебе объясняю. Я затем и пошла в лес, чтобы тебя искать.

— Мы что — в прятки играем? Зачем ты меня искала, если я тут на лежаке сидела?

Пани Теча притворилась обиженной.

— Я за тебя беспокоилась! Как всякий нормальный человек. Ты ушла и ничего не сказала.

— Но я все время была здесь, — не собиралась уступать пани Маля.

— Ах, да оставь наконец меня в покое! — На этот раз пани Теча обиделась уже всерьез. — Тоже мне, нашлась королева!

Она пошла дальше по аллейке. Пани Маля — за ней, чуть позади, мелкими шажками.

— Не понимаю, чего ты хочешь. Зачем ты меня мучаешь?

Пани Теча не желала слушать никаких объяснений. Пани Маля остановилась посреди дорожки, словно у нее больше не было сил догонять приятельницу. С отчаянием покачала головой и внезапно обернулась. На сей раз, увидев меня, она явно обрадовалась. Следует ли поспешить ей на помощь? Убедить ту, другую, старушку, что пани Маля была здесь, в саду? А вдруг пани Теча мне не поверит? Вдруг, подобно пани Мале, примет меня за непрошеного гостя? Или решит, что я — это не я? Ведь я и сам не был уверен, действительно ли она — пани Теча. Так или иначе, вмешиваться в их спор было рискованно.

Стариковские споры. Пан Леон, обзывавший пана Хаима сионистом. Когда они уходили курить на террасу. Пан Леон бегал и приплясывал вокруг пепельницы на железной треноге, возбужденно размахивая руками. Пан Хаим спокойно устраивался на скамейке и медленно, слушая, а может, вовсе даже не слушая пана Леона, заталкивал папиросу в стеклянный мундштук. Они говорят наперебой, так что трудно что-либо разобрать. Голоса из зрительного зала. Неужели вы не можете прекратить хоть на минуту? Ссорятся и ссорятся, было бы из-за чего. И неужели обязательно здесь курить? Люди специально едут дышать чистым воздухом, оставались бы дома, если хотите устраивать такую вонь. Да еще при ребенке! А кто вас заставляет здесь сидеть? Последней радости готовы человека лишить. Где-то там, среди этой кутерьмы, была и пани Теча с порцией свежих газет, с сумкой, набитой новыми книгами для библиотеки пана Абрама. В том же плащике и в той же светлой полотняной шляпке.

Голоса стихли. Видимо, вмешательство не потребовалось. Вскоре голова с кудельками догнала ускользающую шляпку. Мое присутствие их не смущало.

— Ты видела? — Пани Маля ухватила пани Течу за локоть.

— Что видела? — встрепенулась та.

— Мальчик приехал.

— Какой мальчик?

— Молодой еще.

— Какой такой молодой?

— Ну, он приехал.

— Я знаю, что приехал. Думаешь, я не слышу, что ты мне говоришь?

— И что теперь?

— А кто он?

— Говорит, что здешний.

— Как здешний? Наш?

— Не знаю, я же тебе говорю — приехал.

Они подошли вдвоем.

— Послушай, я его знаю, — понизила голос пани Теча.

— Знаешь? Откуда ты его знаешь?

— Я его помню, — почти шепотом сказала она. — Ты его не знаешь? — Пани Теча взглянула на меня с упреком, словно это я был виноват, что пани Маля видит меня впервые в жизни.

— Нет, — ответила та.

Следовало поздороваться. Пани Теча могла обидеться, что я до сих пор этого не сделал.

— Позвольте тогда мне… — Я все же решился подать голос. — Добрый день, пани Теча!

— Ты его не знаешь? — Пани Теча проигнорировала мое приветствие. Словно меня тут вообще не было.

— Нет, — упорствовала пани Маля.

— Это же внук Бронки. Не узнаешь?

— Бронки? Какой Бронки?

— Ну, Бронки.

— Какой? Что еще за Бронка?

— Та, покойная. — Пани Теча старалась быть точной.

— Покойная? — испугалась пани Маля. — Как это — покойная?

— Как обычно — умерла она.

— Умерла! — Кажется, пани Маля хотела что-то воскликнуть, но голос ей изменил.

Я стоял между ними, надеясь, что меня выслушают. Тщетно. Они по-прежнему меня не замечали.

— Умерла? — переспросила пани Маля. — А как она умерла? Что с ней случилось?

— Да так! — Пани Теча развела руками. — Больше десяти лет назад. Что поделаешь?

— Так она его матерью была?

— Кто тебе сказал, что матерью? — возмутилась пани Теча. — Я же тебе объясняю, это была его бабушка.

— Не знаю, я с ней не знакома. — Пани Маля отрицательно покачала головой, словно желая отмахнуться от всей моей истории. — А может?.. — задумалась она. — Да нет. Как это может быть — покойная?