Пряжа судьбы. Саги о верингах в 2 кн. Книга 2 - Вяземский Юрий

(3) В свободное от службы время Ансгар, уединившись, имел обыкновение разговаривать с птицами, а то и с растениями. При этом, когда он начинал разговаривать с птицами, они слетались к нему, садились поблизости на кусты или на деревья и, казалось, внимательно слушали; одна синица – Ингвар подглядел это издали – даже села к нему на плечо. При этом, кроме своих ласковых слов, Ансгар ничего не предлагал этим пернатым. О чем он с ними разговаривал, Ингвар не слышал, так как боялся нарушить покой проповедника.

Зато ему однажды удалось подслушать, как Ансгар разговаривал с какими-то полевыми цветами, похожими на лилии, но не настоящими лилиями, потому что те в Свеонии не растут. Если Ингвар правильно разобрал, он им восхвалял одеяния царя Соломона и радостно восклицал, что они-то, эти цветочки, одеты прекраснее и богаче царя.

Наблюдая за Ансгаром, Ингвар изо всех сил старался быть незаметным, и монах ничем не показывал, что он чувствует за собой наблюдение. Но однажды, как бы ни с того, ни с сего, вдруг насмешливо поблагодарив Ингвара за то, что тот бережет его уединение, смеясь глазами, но сделав серьезное лицо, изрек:

– Если хочешь разговаривать с птицами, разговаривай с вбронами и с ворбнами – это твои птицы. А с воробьями разговаривать не советую. Влюбишься еще в какого-нибудь воробушка и кончишь так же печально, как Даг, сын Дюггви конунга.

Ингвар восхитился разносторонними знаниями Ансгара; – ведь Даг этот упоминается в «Саге об Инглингах» и, стало быть, его можно считать одним из древних ингваровых предков.

(4) С вашего позволения, не станем отвлекаться на пересказ истории сына конунга Дюггви; вы сами можете с ней ознакомиться. Лучше отметим, что Ингвар последовал совету Ансгара и стал мало-помалу разговаривать с ворбнами и с вбронами. Они сначала отнеслись к нему недоверчиво, но с некоторых пор стали доброжелательно к нему приближаться, с интересом его разглядывать, а через год – стали с ним разговаривать, не наяву, а во сне, и на своем птичьем говоре, однако вполне понятном нашему Ингвару.

(5) Удержаться от откровений с таким человеком, как Ансгар, который птиц и цветы понимал, едва ли было возможно. И Ингвар на второй год их жития в Швеции осторожно, не столько прямыми вопросами, сколько как бы намеками стал делиться своими сомнениями. Ансгар поначалу как бы не обращал внимания: то в сторону посмотрит, то задумчиво улыбнется какой-то своей мысли. Но однажды, когда совершенно о другом говорили, радостно воскликнул:

– Для меня величайшее в Христе – то, что он, ради нашего спасения, отправился мучительно умирать на кресте! Я бы мечтал о такой смерти! Но кого я могу своей смертью спасти?

В другой раз, опять-таки среди вроде бы постороннего разговора, вдруг укоризненно покачал головой и ласково:

– Конечно же, у всякого есть отец. И у Христа был. Но когда он свою волю подчинял воле отца, Сын становился Отцом, и оба были Единым Богом.

Когда однажды Ингвар принялся рассуждать об ангелах и святых, Ансгар вдруг прервал его и лукаво спросил:

– Как ты думаешь, кто мне из норманнских богов больше других по душе?

Ингвар, как это за ним водилось, как будто о другом думал, а потом наконец ответил:

– Пожалуй, Бальдр. Он из всех северных богов никогда не сражался, но всегда был готов прийти на помощь со словами мира и согласия… Я угадал?

Теперь Ансгар долго молчал, как бы повесив на лицо задумчивую маску, а затем игриво подмигнул Ингвару и признался:

– Не-а. Не угадал. Мне Локи нравится. С ним веселее.

Ингвар уже несколько раз успел осторожно и не совсем осторожно намекнуть на жестокости, творимые христианами, когда Ансгар вдруг ударил кулаком по столу – они за столом сидели – и гневно глядя на Ингвара, вопросил:

– Послушай, когда на нас напали разбойники и собирались предать мучительной смерти нашего любимого брата, беднягу Витмара, тебе не хотелось выхватить у одного из них меч и рубить этих зверей направо и налево?!

– Нет, не хотелось, – тотчас с испугом ответил Ингвар.

– А я, представь себе, с великим трудом удержался. А лечить их начальника стал только потому, что это был единственный способ спасти Витмара да и всех нас от смерти.

Ингвар надолго задумался. А когда, наконец, подготовил ответ монаху, тот уже куда-то отошел, а перед Ингваром сидел и резал лук брат Аутберт.

(6) И самый неожиданный ответ Ингвар получил от Ансгара, когда попросил себя исповедовать и причастить, – до той поры Ингвара по велению Ансгара причащали Витмар или Аутберт. Ансгар обнял своего верного спутника, дважды поцеловал и трижды перекрестил. И, отведя его в сторону, сказал:

– Отвечая на многие твои сомнения, хочу утешить: среди христиан многие, если не большинство, остаются язычниками, по слабости своей, по недоумию, некоторые – по трусости. Но тебе надо остаться язычником. Такое у тебя, как мы говорим, послушание, которое тебе предстоит выполнить. Тебе другой путь предназначен. И на то – воля Божия…

И отошел, не исповедав и не причастив.

Не удержусь от вопроса: много ли нам известно миссионеров, которые бы запретили своим послушникам исповедовать христианство?!

9 (1) Ансгар проповедовал в Свеонии три года.

(2) На второй год его миссии, в году восемьсот тридцать первом, император Людовик по совету архиепископа Эббона Реймсского, с согласия папы римского Григория Четвертого решил учредить новую епархию с центром в Гамбурге для окормления и оформления в сочувственное империи христианство строптивых северных народов: разных славян, данов, свеонов и прочих норманнов. После непродолжительных раздумий архиепископом решили поставить Ансгара, учитывая его знакомство с северными народами и очевидные успехи в миссионерской работе.

(3) Весной следующего, восемьсот тридцать второго года, Ансгар вернулся на родину с дружественным и благодарным письмом императору Людовику от конунга Бьёрна.

(4) Дабы помочь предполагаемому архиепископу в его непростых трудах, требующих изрядных расходов, Людовик передал в полное распоряжение Ансгара богатый Тургольдский монастырь в Западной Фландрии.

(5) Затем Ансгар отправился в Рим, где папа вручил ему архиепископский жезл и удостоил его буллой.

(6) Архиепископ Эббон на роль легата в племени свеонов предложил своего родственника, уже знакомого нам Аутберта. Тот стал епископом и был снабжен всем необходимым для богослужения: деньгами, книгами и церковной утварью.

(7) Ингвару было велено продолжать работу толмача.

1 (1) Во главе христианской миссии в Бирке, стало быть, утвердился родич архиепископа Эббона Аутберт. Ему деятельную помощь оказывали брат Витмар и шведский хёвдинг Хергейр. А Ингвар по мере надобности переводил с двух языков – франкского и норманнского, попутно изучая фризские и гаутские говоры и, когда представлялась возможность, ни на что не похожий финский язык.

(2) Несмотря на то, что Аутберт получил сан епископа, в умении привлекать к себе людей и обращать их в свою веру он сильно уступал уехавшему Ансгару. За несколько летних месяцев ему удалось крестить не более десятка язычников, причем большинство из них – благодаря авторитету и настойчивости Хергейра.

С Ингваром Аутберт был приветлив и участлив, но сидя рядом с ним на молитве и переводя его косноязычные проповеди, Ингвар иногда явственно ощущал, как у него перед глазами тускнеют христианские образы, а из жил будто истекает влечение к вере Ансгара и Карла Великого.

(3) Чем дальше, тем чаще он чувствовал себя одиноким. Причем острее всего чувство одиночества охватывало его тогда, когда он находился в окружении казалось бы родственных ему по крови шведов. Одиночество ослабевало в кругу франков и фризов и совсем пропадало, когда, спасаясь от тягостного чувства, он забирался на одну из самых высоких точек острова и оттуда смотрел на озеро.

(4) По означенной причине, с местными свеонами Ингвар общения избегал, особенно с недавно крещенными и любопытствующими. Но от одного молодого язычника ему так и не удалось отделаться, потому что тот всюду ходил за Ингваром. Он был лет на восемь моложе, то есть ему было лет двадцать. Звали его Ингемунд, и он чуть ли не сразу объявил Ингвару, что он «тоже Инглинг»; – похоже, все шведы хотели быть Инглингами, и тем более те, чьи имена начинались на «Инг». Надо также сказать, что Ингемунд этот очень хорошо знал скандинавскую мифологию, интересовался разными способами предсказания и у какого-то часто приезжавшего в Бирку фризского купца обучался гаданию по звездам.