Птичьи певцы - Буко Жан

В пении соловья позиционные ноты сообщают на все болото и ближайшим слушателям:

— Я соловей, это дерево — мое, и всех самок, которые на него сядут, я прошу присоединиться ко мне.

После меланхоличного и нежного признания в любви спрятавшийся поэт приступает к сути своей песни и раскрывает себя. Количество трелей указывает на его возраст, как круги у деревьев. И на сексуальную зрелость… Долгие перелеты между Африкой и Европой развили его воздушные мешки, сиринкс и оперение. Обзаведясь такими преимуществами, престарелая особь может обскакать молодых и снискать благосклонность самок.

Стоя у микрофона, я пустился в великое путешествие соловьев, выталкивая воздух из легких, которые превратились по этому случаю в воздушные мешки. Сначала первые трели. Затем вторая очередь. Пение удлиняется, уплотняется. Я представляю, будто перелетел через северные земли, через Гибралтарский пролив, через песчаные дюны Сахары и еще до рассвета добрался до Конго, до национального парка Гарамба. Моя первая миграция.

Приступая к третьей строфе, я исполняю несколько трелей: умудренный соловей после стольких миграций вернулся в последний раз к кронам боярышника в Арресте. В моих глазах — песок пустынь, соль Средиземного моря и морось Севера. После этого я медленно побрел из света софитов. Публика молчит, погрузившись в глубокую медитацию. Любовь к птичьему пению вытеснила человеческий язык и обратила их взоры на священную красоту природы. Что же до меня, это выступление стало поворотным моментом и новой точкой отсчета. Я проникся чувством уважения и благодарности. Подражая свиязи и южному соловью, я смог продемонстрировать двойственность моего мира и неоднозначность собственной личности, оказавшись где-то между традициями бухты Соммы и виртуозностью лесных певцов.

Третья птица в последнем раунде ничего не изменит. Конкурс окончен. Я возвращаюсь на место. Напротив вижу Жана, который вжался в кресло и не двигался. Я тоже не мог пошевелиться: мне не хотелось бежать к родителям, семье, зрителям, как обычно. Все мысли — о моих птицах. Прошлогодний победитель, сидевший теперь в жюри, подошел ко мне поздороваться и обронил, что на этот раз выиграл я.

Вечер намечался незабываемым, но отчаяние Жана и, пожалуй, меланхолия соловья взяли надо мной верх.

Дени Шейсу выходит на сцену в сопровождении молодой блондинки с повязкой «Мисс Турне». Она держит в руках призовую статуэтку в форме пары северных олуш. Перед вручением награды ведущий объявляет особого гостя:

— Дамы и господа, поприветствуйте громкими аплодисментами — Зорро!

Все еще цепляясь за кресло, я вдруг чувствую выброс адреналина: я знал, он точно пришел ради нашей дуэли. И если она состоится, у меня нет шансов. Я представил, как мужчина в маске, сапогах и черной шляпе подскакивает ко мне и пронзает насквозь длинной шпагой…

Наконец он появился, покачиваясь и демонстрируя широкую улыбку на лице. Чем-то смахивает на Алена Делона: высокий, с голубыми глазами, ему лет сорок. В костюме нет ни намека на облачение героя плаща и шпаги: он вырядился как на праздник, словно давно ждал этого момента. Одновременно прихрамывает и чеканит шаг — довольно странная походка. Окинув публику взглядом, он потребовал микрофон, и Дени Шейсу выполнил его просьбу. Теперь Зорро — ведущий вечера. С сильным региональным акцентом он рассказывает одну за другой истории и шутки о птицах и их поведении, доказывая, что по-прежнему является непревзойденным мастером перевоплощения. Он обругал местных политиков, поведал о своем пристрастии к охоте, после чего неожиданно переключился на бедную Мисс Турне. Девушка, которая совсем не собиралась привлекать к себе всеобщее внимание, внезапно превратилась в главный предмет его любопытства. Зорро разыгрывает сценки из брачных игр птиц, перебирая по очереди повадки представителей семейства голубиных: вяхиря, сизого голубя, кольчатой, обыкновенной и дикой смеющейся горлицы. Дени Шейсу напрасно пытался выхватить микрофон и положить конец этому цирку. Зорро прыгал, хохотал и уворачивался. Последним номером брачных игр стали заигрывания индюка. Опустив голову, Зорро закудахтал и ринулся к девушке, что стало последней каплей. Мисс Турне сбежала со сцены.

Затем Зорро решил подражать птицам по порядку — от самой большой к самой маленькой. Он начал с гусей, уток и куликов. После этого попытался изобразить певчего и черного дрозда, а также некоторых синиц. Техника не была идеальной: я слышал легкий присвист воздуха, но набор видов уже свидетельствовал о мастерстве. Особенно меня заинтересовало то, что он свистел не при помощи пальцев, а полагался исключительно на вибрацию губ. Со своего кресла я всматривался в положение зубов и движения рта: для того чтобы щебетать таким образом, нужно постоянно улыбаться. В отличие от моей техники, когда пальцы и ладони выполняют роль инструмента и сиринкса, Зорро успешно подражал пернатым, не пряча лицо за руками. Его техника способствовала лучшей скорости и смене тональности, что оказалось сподручнее при имитации некоторых видов. Он был первым охотником, замахнувшимся на пение воробьинообразных и птиц-виртуозов. Чудак для одних, Зорро для других, он — местная знаменитость с легкой склонностью к браконьерству, всегда находящийся на грани закона. Насмехаясь над представителями власти, он превратился в настоящего Раболио из бухты Соммы.

Дени Шейсу удалось наконец вернуть себе микрофон. Зорро ушел со сцены под оглушительные овации поклонников. Вручение наград возобновилось, и Мисс Турне появилась из-за кулис. Второе место в общем состязании досталось Жану Буко. Он натянуто улыбнулся. Как и ожидалось, соловей всех очаровал, и я получил первый приз в категории до шестнадцати лет. Моя тетя, сидевшая в зале, завопила от радости. Я выиграл четыре дня в Диснейленде на четверых. Странный подарок от организаторов конкурса, посвященного природе и птицам… И, как ожидалось, статуэтка за первое место в общем конкурсе отправилась к уроженцу Ле-Кротуа, достойному сыну бухты.

Я встретился с семьей у выхода из театра. К моему удивлению, отец разговаривал с Зорро. Систематически нарушая правила конкурса, тот добился невозможного — репутации непобедимого чемпиона среди подражателей. Мужчины громко хохотали, словно старые приятели. Отец взял меня за руку и погладил по голове в знак похвалы.

Однако Зорро по-прежнему притягивал к себе все внимание. Он бросил мне вызов взглядом:

— Как св’стишь? Пальцами?

Мой положительный ответ насмешил его. Затем, словно желая поиздеваться, он спросил:

— Эй, малец, а ружье как держать буишь?

Ох уж эти охотники, ослепленные своим главным увлечением… Я благодарю тот несчастный случай из детства, из-за которого мне не приходилось держать оружие в руках. Мое главное удовольствие — вступить в беседу с птицами и подобраться как можно ближе к их мелодиям. Мне бы хотелось, чтобы какая-нибудь птичка села на дуло его ружья и навсегда сбила прицел. Существо, поющее от всего сердца, способно продемонстрировать всю красоту природы. Насмешки Зорро не задели меня и просто пролетели мимо. Однако его техника при исполнении высоких нот и скорость смены тональностей заинтересовали меня необычайно! Освоив их, я смогу опробовать песни зарянок, зябликов и щеглов…

Эмансипация

После победы на конкурсе я стал пользоваться популярностью, чему поспособствовала и моя милая мальчишеская мордашка. Первая полоса «Пикардийского вестника» и репортаж в региональных новостях по «Франс-3» довершили дело: журналисты каждый день названивали домой. Мне приходилось отвечать на одни и те же вопросы: кто передал мне страсть к имитированию птичьего пения? кто меня вдохновил? скольким птицам я могу подражать?

Мы записывали каждое мое появление на телевидении на кассету при помощи видеомагнитофона, после чего домой приглашались все родственники. Журналисту с «Франс-3», поинтересовавшемуся деталями моей техники, я ответил: