Книжный дом на Амуре - Аксенова Мария Дмитриевна

«Странное дело, — думал Леонид Маркович, направляясь к дому, — такие простые и скромные люди живут на свете, но такие сильные, всякое способны пережить и не сломиться. Вот эти качели висят тут — ничтожные и убогие, но самое горькое воспоминание и напоминание. И непонятно, кто из них сильнее — хрупкий человек, который чувствует боль, но держится и все равно бережет воспоминания, или эти качели, которые никто никогда не посмеет срезать и унести прочь, с глаз долой. Хотя, видимо, есть что-то третье. Получается, иногда это книги. Хотя, может, это почти всегда книги. Берут за руку, отводят в сторонку, и вот ты со своими ранами останавливаешься, оборачиваешься и смотришь и на боль, и на качели, и на страдания, которые пережил. Совсем уйти не получится, ты это понимаешь и будто находишься у жаркого костровища. Пламя уже не обжигает твое лицо и грудь. Ты, конечно, всегда рядом, чтобы жизнь в нем тлела, не бросаешь, подкидываешь редкие сухие поленья, но теперь держишься за другое — за что-то исцеляющее и поддерживающее тебя».

Глава 8

«Брать кота с собой на встречу книжного клуба — дурная авантюра», — думал Леонид Маркович, задвигая «беспокойный» рюкзак под журнальный столик с цветами. Но, с другой стороны, может, ему удастся пристроить пакостливое животное в чужие добрые руки, потому что, что уж греха таить, ему надоело и это соседство, и все звериные выходки.

Испорченная фотография Зои, битые стаканы, пролитое молоко, которое просочилось в щели в полу, закисло там и с трудом было вымыто; шторы в затяжках, а иной раз и вовсе сдернутые с петель; дверные проемы, ножки столов и стульев, непозволительно превратившиеся в когтеточки, — каждый выход из дома сопровождался мелкой, но увесистой местью за одиночество всученного ему питомца. И резкий звон колокольчика понемногу переставал быть оружием от котовьих проказ.

— Что это у вас там?

Агата аккуратно опустила стопку прочитанных книг на стол и заглянула вниз. Рюкзак дернулся, ударился о хлипкие ножки расшатанного стола. Широкогорлая ваза с пионами подпрыгнула, укоризненно хлюпнув воду через край.

— Где? Ничего нет, — Леонид Маркович, пытаясь скрыть волну неожиданной паники, неуклюже задвинул сумку ногой под стул. — Тебе показалось, наверное.

— Да нет же, рюкзак зашевелился, — она растерянно замерла, указывая пальцем в сторону темного угла, подавшего признаки жизни. — Вот опять! Видели? Вы видели?..

— Может, мышь? — напряглась Нина.

— Или крыса! — подхватила Надя.

— Надо припечатать чем-то тяжелым! Словарь Ожегова! — Анатолий живо направился к полке с темными затертыми книгами, в которых, кажется, было по миллиону страниц. Капталы их давно рассохлись, нити переплета ослабели и плохо держали доверенные им весомые знания, которые в плохой день и не подскажут, а раздавят.

— Да не надо ничего, — сдался Леонид Маркович, вытащил рюкзак из-под стола и расстегнул молнию.

Кот повертел мохнатой мордой, облизнулся, тряхнул головой, будто расправляя смявшуюся шерсть, и аккуратно выбрался наружу.

— Какой хороший, — Нина протянула слова нарочито тоненьким, будто детским голоском и уселась рядом. — Иди, я тебя поглажу. Ушки такие маленькие. На правой щеке рыжая шерсть, а на левой черная. Красавец…

— Я хотел его с собой взять, но боялся, что вы не одобрите, — начал оправдываться Леонид Маркович. К своему удивлению, он чувствовал каплю стыда за этот поступок. — Потому и спрятал. Он без меня дома скучает и так пакостит потом! Сегодня утром, пока я завтракал и собирался уходить, он мне мышь притащил прямо в кухню! Я хотел его шугнуть, так он прыгнул на шторы и оторвал их вместе с карнизом.

— Вы могли бы брать его с собой, — сказала Агата, которая, как и остальные, гладила кота и раздавала ему комплименты. — Такой красивый! Видно, вы за ним хорошо ухаживаете, такая чистая шерстка. Активный, живенький…

— Он когда шалит, я звоню в колокольчик, чтобы согнать его с дурного дела. — Леонид Маркович вынул из кармана сияющий инструмент и скромно тряхнул в воздухе, совсем не так, как обычно нервно трезвонил им дома.

Кот, заласканный бесконечными поглаживаниями, мурчащий от удовольствия, насторожился, ловко увернулся от посторонних рук и метнулся к нерадивому хозяину. Будто надрессированный, приученный, он благодарно или вопрошающе терся мордой об ноги Леонида Марковича, заглядывал ему в глаза и взволнованно перебирал лапками на месте.

— Дайте-ка…

Анатолий взял колокольчик, задумчиво и с интересом изучая его. Хмыкнув, он отошел в противоположный конец кабинета и зазвонил. Животное дернулось, обернулось, неуверенно направилось на звук, вопрошающе поглядывая назад — на хозяина.

— Мне кажется, он привык к этому звуку и колокольчик его привлекает, — заключил Анатолий.

— Вот как! — всплеснул руками Леонид Маркович. — А я думал, что так его пугаю.

Анатолий аккуратно подбросил колокольчик обратно — прямо в руки Леониду Марковичу, так что тот легко поймал инструмент. Колокольчик звякнул в падении, кот поторопился обратно.

— Мне кажется, он чего-то ждет. — Анатолий взял кота на руки и направился к столику с угощениями. — Наверное, этот звук для него как призыв к кормежке. Да, точно, он ждал угощений.

— И правда, — протянул Леонид Маркович, обдумывая прошедшие сценарии с колокольным звоном. — Он ведь обычно на кухню убегал. Вот же бедствие котовье!

— Любит он вас… — умиляясь, сказала Нина, а остальные дружными партитурами продолжили расхваливать пушистого красавца.

— Угу. Вот сразу видно, когда хозяин с животным как с членом семьи…

— Да какой же хороший, мурлычет, добряк-добряк…

— Ласковый какой, ручной! Приносите его почаще.

— Ага, пусть с нами книжки читает.

— Будет у нас свой книжный кот…

— Грамотный кот.

— И кто решил, что в библиотеке котам не место? Самое место — коты тоже тишину ценят…

Уходя из книжного клуба в этот день, Леонид Маркович чувствовал себя навязанным должником. Избавиться от кота ему не удалось, да и странное дело — не в том ли причина, что он почти уже сроднился с пушистым безобразником, вечно возникающим отовсюду, и в глубине души спорил сам с собой. Вся эта сегодняшняя история, где Леонид Маркович отмалчивался и подкреплял фантазии об ответственном котохозяйничестве, взволновала его и покалывала неловкостью. Будто все сказанное он должен был исполнять уже давно, и доброе, даже ласковое отношение к нему питомца, получается, взято им взаймы, а похвалы о заботе и подавно. Леониду Марковичу захотелось поскорее исправить свои ошибки и беспрепятственно приступить к выполнению обязанностей. И да, конечно, правильно кормить, гладить и больше не ворчать на кота он намеревался вдвое больше положенного — чтобы загладить вину и отработать накопившийся долг нелюбви.

Вернувшись домой, утомленный от прогулки и общения, Леонид Маркович и вовсе мысленно сдался перед непреодолимым желанием исправить все плохое. Только вот не знал, с чего начать. И, припомнив вдруг слова своей покойной жены Зои, заварил чай и нарезал бутерброды с колбасой, ведь, что бы ни случилось, почти всегда можно начать с чистого листа, главное — подкрепиться сладким чаем перед задуманным большим делом.

Удивительно, но в этот раз ни на шумный звук закипающего чайника, ни на хлопанье дверцы холодильника кот не спешил на кухню. Тогда Леонид Маркович вышел в зал, оглядел мебель, поднялся в спальню — пустота. Леонид Маркович приоткрыл дверь и обнаружил питомца сидящим на крыльце. Вечернее солнце медленно опускалось за горизонт, и его горячие лучи, задевая верхушки деревянных дощечек забора, темные листья кустов и трав и широкое крыльцо, укутывали всю дворовую жизнь в уютную янтарную сладость. Стрекот и отдаленное жужжание насекомых, прощальные вечерние птичьи песни и разливающиеся цветочные ароматы, которые к вечеру раскрывались и томили сильнее, — все погружало двор в уютную сельскую дремоту. Кот послушно наблюдал тишину и покой большого мира. Он щурил ясные глаза, предчувствуя первые нотки вечерней прохлады. Разнеженный и сонный, пытался вобрать в себя больше чудесных воспоминаний, насладиться всласть родным мирком, будто завтра может не случиться.