За пять минут до поцелуя. Акт 1 - Фарг Вадим

– Лиз, это сложный узел. Я две ночи над ним сидел, тут все рассчитано до миллиметра.

– Да я же помню, ты сам мне рассказывал! – она даже топнула ногой, доказывая свою правоту. – Месяц назад, когда ты делал тот проект моста и психовал из-за… консоли. Точно, консоли! Ты тогда еще полчаса жаловался, что вся нагрузка уходит в одну точку и это самое слабое место. Здесь то же самое, нет? Пандус просто висит в воздухе, опираясь только на башню в одном месте.

Я замер с вилкой на полпути ко рту. Консоль. Она запомнила. Я и правда целый вечер ныл ей по телефону про ту дурацкую балку.

Отложив еду, я схватился за калькулятор. Пальцы, не слушаясь, застучали по кнопкам. Раз. Другой.

Не может быть…

Она оказалась права.

Одна цифра. Одна идиотская, дурацкая ошибка в расчетах, и весь мой красивый, изящный пандус сложился бы, как карточный домик.

Я медленно поднял на девушку глаза. Она смотрит на меня с тревогой, будто боится, что обидела своей догадкой.

– Ты у нас не просто журналист.

Она ответила улыбкой. Мягкой, немного смущенной, но такой теплой, что в пыльной мастерской, кажется, стало светлее.

– Я просто внимательно тебя слушаю.

Есть места, где я чувствую себя по-настоящему живой. Редакция нашей студенческой газеты «Глагол» как раз из таких. Это крохотная, забитая мебелью комнатушка в подвале, где всегда пахнет старыми подшивками и дешевым чаем в пакетиках. Для меня этот запах лучше любых духов.

Сегодня я сидела за своим столом, заваленным черновиками и пустыми кружками. Мои пальцы не просто печатали, а буквально выбивали гневную дробь на клавиатуре. Я была в своей стихии. Я была на охоте.

Передо мной на мерцающем экране рождался текст. Не обычная статья, а настоящая бомба замедленного действия, которую я с огромным удовольствием собиралась подложить под мягкое кресло нашего проректора по учебной работе, господина Сидорчука.

Тема – гранты. На бумаге – все красиво. Побеждают лучшие из лучших. А на деле… о, на деле это настоящая комедия.

Я две недели почти не спала. Сверяла списки, сопоставляла фамилии, вылавливала в коридорах обиженных ребят, которые боялись говорить откровенно.

И я раскопала. Нашла. Целую систему. Уютный такой междусобойчик.

Грант на исследование «влияния фаз луны на популяцию дождевых червей» получает кто? Правильно, сын проректора. А грант на «анализ рэп-баттлов как формы современного эпоса» – племянница декана. И все в таком духе. Наглый, откровенный бред, за который платили реальные, и немалые, деньги.

А в это время проекты ребят с физтеха, которые придумали что-то действительно важное, летели в мусорку.

Я чувствовала, как внутри все закипает от злости. Но это была хорошая, правильная злость. Та, что заставляет действовать. Я не просто печатала. Я сражалась за тех ребят, у которых украли шанс. За справедливость, в которую, может, по-детски, но все еще верила.

Наконец закончив, я откинулась на спинку стула так, что он жалобно скрипнул. Пробежала глазами по тексту. Вроде бы мощно. Факты, намеки, анонимные цитаты.

Но хватит ли этого?

Я сразу представила лицо Сидорчука. Такое холеное, лоснящееся, с хитрыми глазками. Он же вывернется. Обвинит меня в клевете, в погоне за славой. Скажет, что я просто завистливая студентка.

Моя статья похожа на красивое, но опасное оружие. Но одного этого мало. И я знаю одного человека, который может мне помочь.

Мне нужен Ник.

Я нашла его во дворике университета, под раскидистым старым каштаном. Здесь всего одна скамейка, которую мы почему-то уже давно считаем своей.

Он сидел, откинувшись на спинку и положив на колени свой вечный скетчбук, и что-то сосредоточенно выводил карандашом. Я знала, что Ник не замечает ничего вокруг. Он был там, в своем мире из линий и форм, придумывал очередной дом будущего.

– Ник! – я подлетела к нему и плюхнулась на скамейку рядом. Скамейка аж качнулась.

Он вздрогнул и поднял голову. На секунду в глазах промелькнула растерянность – он еще не до конца вынырнул из своих мыслей, но потом узнал меня. На лице появилась его обычная, чуть усталая, но такая родная улыбка. Самой на душе теплее стало.

– Лиз. Судя по безумному блеску в глазах, ты либо написала разгромную статью, либо решила баллотироваться в президенты.

– Первое! – выпалила я, не в силах сдерживать эмоции. – Я их раскопала, Ник! Гранты! Представляешь, вся эта верхушка, все их детки и племянники, все шито белыми нитками! Сидорчук и его банда! У меня все есть, списки, темы, комментарии!

Я начала тараторить, сбиваясь и размахивая руками. Пыталась на пальцах объяснить всю гениальность своего расследования. А Ник просто слушал. Не перебивал, не кивал для вида. Смотрел на меня. В его карих глазах столько внимания, будто я рассказываю самую важную вещь в мире.

Когда я наконец выдохлась, он помолчал секунду, постукивая карандашом по скетчбуку.

– Звучит неплохо, – выдал спустя пару секунд. – Ты умница. Но давай разберем. Как архитектор тебе говорю: самое красивое здание рухнет, если у него плохой фундамент.

И тут началось мое любимое. Он не стал говорить «Вау, круто!» или «Ты их порвешь!». Он начал работать. Мой личный, лучший в мире аналитик.

Я даже не стала вмешиваться, просто слушая его рассуждения. Такие приятные и ободряющие.

– Так, списки победителей и их бредовые темы. Это железобетон, – Ник открыл чистую страницу в скетчбуке. – Списки их родственных связей с начальством. Тоже факт. Но как ты докажешь, что одно связано с другим?

– Ну…

Он нарисовал два квадратика и соединил их пунктирной линией.

– Вот «сын проректора». Вот «грант». Эту твою линию любой юрист назовет совпадением. Ну, увлекся парень червяками, с кем не бывает. Нужно доказать, что это не случайность, а система.

Он задавал вопросы. Неприятные, точные, как уколы иголкой. Самое обидное и, в то же время, самое невероятное – у меня нет на них ответов.

– Ты пишешь, что десять грантов ушли «своим». А остальные пять? Если они честные, Сидорчук за это уцепится. Скажет, что комиссия объективна, а ты передергиваешь.

– Да, но…

– А те, кому отказали? – снова Ник перебил меня, увлекшись. – Ты сравнивала их проекты? Тебе нужен эксперт, который скажет: «Да, вот этот проект про новые полимеры в сто раз важнее рэп-баттлов». Анонимные комментарии – это хорошо, чтобы разозлить читателя, но пользы в остальном от них мало.

С каждым его словом я все сильнее чувствую, как моя ярость уступает место холодному расчету. Он был прав, черт возьми. Мои эмоции делают статью яркой, но хрупкой.

Ник, со своим мозгом, привыкшим строить надежные конструкции, видит все слабые места, все «трещины в несущей стене».

– Смотри, – он повернул ко мне скетчбук. Я ахнула. На листе идеальная, простая и убийственно понятная схема. Прямоугольники с фамилиями, кружки с суммами, и жирные черные стрелки, соединяющие их в одну наглую, порочную сеть. – Попробуй подать это вот так, поняла?

Стоило взглянуть, как в голове все вставало на свои места.

Конечно! Так будет в тысячу раз убедительней. Просто и гениально.

– Спасибо, Ник, – выдохнула я, и почувствовала, как с плеч упал тяжелый груз. Паника ушла, осталась только уверенность. – Я даже не знаю, что бы делала без тебя.

Он усмехнулся, закрыв свой альбом.

– Справилась бы. Ты же у меня боец.

Он сказал это так легко, будто это самая очевидная вещь в мире. А потом посмотрел на меня. И я замерла. Он улыбается, но глаза… В его глазах на секунду промелькнуло что-то совсем другое. Не просто дружеская поддержка. В глазах отразилась глубокая, обволакивающая нежность и… тревога. Настоящая, искренняя тревога. За меня.

От этого взгляда мое сердце забилось быстрее. Я сама не поняла, как замерла, смутившись.

Я знаю Ника практически с детства. Знаю каждый его взгляд. Без труда могу определить, когда он увлечен, когда задумался, когда волнуется. Знаю, с какими глазами смотрит на меня.