Генерал мёртвой армии - Кадарэ Исмаиль

— Она говорит, что когда-то убила старшего офицера из наших, и спрашивает, не вы ли тот генерал, который собирает останки военных, — перевел священник.

— Да, госпожа, — еле слышно ответил генерал. Он собрал все свои силы, чтобы не опустить перед ней голову.

Тогда старая Ница сказала еще что-то, но священник не успел перевести, поскольку ее последние слова утонули в поднявшемся шуме, и, прежде чем кто-нибудь успел ее остановить, она под женские вопли бросила на пол, прямо под ноги генералу, мешок, который принесла на спине. Священнику уже и не нужно было ничего объяснять, потому что и так все было ясно. Генерал переводил блуждающий взгляд со старухи на мешок, и не могло быть в мире ничего ужаснее этого мешка, с глухим стуком упавшего на пол, мешка, облепленного крупными комьями черной грязи. Охваченные ужасом женщины отпрянули в стороны, закрывая лица руками, а старухи крестились и потрясенно перешептывались:

— Она похоронила его у собственного порога.

— Эх, Ница, горемыка ты наша! — выкрикнул кто-то.

Старуха повернулась и ушла, как была — мокрая насквозь и перемазанная в грязи, и никто теперь и не подумал ее останавливать, поскольку то, что должно было произойти, уже произошло.

Генерал не мог отвести взгляда от мешка, и у него заложило уши от шума, воплей ужаса и охватившего его страха. Он даже не задумался, почему вдруг стало тихо, а может быть, тихо и не стало, просто ему так показалось. Под ногами у него и у всех гостей зловеще чернел старый мешок, весь в заплатках, на которые он, как это ни странно, почему-то обратил внимание. Кто-то должен его взять, подумал он в оцепенении. И тогда в гнетущей тишине он медленно нагнулся и дрожащими руками поднял перепачканный грязью мешок. Затем неловким движением взвалил мешок на спину и вышел на улицу, под дождь, напряженно согнувшись, словно на плечи ему легла тяжесть стыда и горя всего человечества. Священник последовал за ним.

Позади кто-то зарыдал во весь голос.

Глава двадцать первая

Генерал шел впереди, ступая прямо по глубоким лужам. Священник следовал за ним. По узкому переулку они вышли на площадь посреди села, миновали старую церковь и неожиданно поняли, что заблудились во мраке. Они молча повернули обратно, генерал впереди и за ним священник, и снова прошли мимо колодца, клуба и церкви, но своего дома так и не обнаружили. Дважды они возвращались на одно и то же место, они поняли это, лишь разглядев колокольню, черневшую у них над головами. Дул такой сильный ветер, что казалось, ветер и дождь вот-вот раскачают колокол и тот неожиданно зазвонит там, в вышине.

У него онемела рука, державшая мешок.

Теперь ты сам легче всех на свете, подумал генерал. Три-четыре килограмма, не больше. А мне уже спину не разогнуть из-за твоей тяжести.

Они еще раз повернули назад и долго бродили по селу, как пьяные, пытаясь уйти как можно дальше от церкви, которая вновь и вновь появлялась перед ними, пока вдруг не уперлись прямо в капот собственной машины, еле различимой во мраке.

Они вспомнили, что машина стоит прямо перед их домом.

Они нашли дом. Генерал открыл ворота и первым вошел во двор. Створки ворот захлопнулись за ним. Открывая дверь в дом, он бросил мешок на землю. Мешок мягко шлепнулся в грязь. Генерал чиркнул спичкой.

В ее неверном свете он с грохотом поднялся по лестнице, вошел в комнату, скинул мокрую шинель на пол и рухнул, не раздеваясь, на кровать. Он слышал, как открылась и закрылась дверь, а затем кто-то улегся на соседнюю кровать.

Священник, подумал он.

Он пытался заснуть, но безуспешно. Тогда он попробовал навести порядок в своих мыслях, но и это у него не получилось.

Хочу спать, подумал он. Спать. Спать. Замереть, как грузовик за окном. Сон.

Он крепко зажмурил глаза, но это не помогло. Чем сильнее он смыкал веки, тем дальше отступала темнота, потому что ее то тут, то там пронзали пятна и полосы света, вырванные то из какого-то далекого неба, то из бескрайней голубизны морского пляжа.

Хочу темноты, подумал он. Хочу полной, непроглядной темноты, чтобы наконец уснуть.

Однако ни голубые полоски, ни красные и желтые пятна не исчезали. Они были повсюду, прямо перед его носом, куда бы он ни поворачивал голову; они были частью мрака.

Он встал, принял снотворное и снова лег. Но, едва успев задремать, в страхе проснулся. Вдали, за площадью, вновь зарокотал барабан.

Неужели эта проклятая свадьба все еще продолжается? — подумал он. Что там происходит?

Он с головой укрылся одеялом, чтобы ничего не слышать, но тщетно. Ему мерещилось, будто в голове у него сидит на корточках маленький, совсем маленький, как в сказках, человечек и бьет в крохотный барабанчик, похожий на те, что бывают у оловянных солдатиков. Куда бы генерал ни засовывал голову и как бы ни затыкал уши, он был там, сидел, скрестив ноги, и бил, непрерывно бил в барабанчик, выстукивая монотонный ритм: бам-ба-ра-бам, бам-бара-бам, бум-буру-бум, бум, бум, бум.

Казалось, что под барабанную дробь маршируют солдаты.

Это марширует моя великая армия, подумал он. Затем резко поднял голову и приказал себе: хватит!

Снова опустил голову на подушку, но через мгновение опять поднял ее.

— Священник, эй, священник, полковник, вставайте, — заорал генерал.

Священник испуганно вскочил.

— Что случилось?

— Уезжаем отсюда, сейчас же, вставайте!

— Уезжаем? Куда?

— В Тирану.

— Но еще ночь.

— Неважно. Уезжаем.

— Но почему? — спросил священник.

Генерал метался по комнате.

— Как это почему? Вы что, не слышите? Не слышите барабан? Там все это продолжается, и у меня скверные предчувствия.

— Вы боитесь? — спросил священник.

— Да, — ответил генерал. — Я боюсь, что они вот-вот придут всей толпой прямо сюда и будут бить в барабан, чтобы изгнать нас, как изгоняют злых духов.

Генерал уже укладывал свой чемодан.

— Поехали, — согласился священник.

Генерал продолжал возиться с чемоданом.

— Всего один танец, — бормотал он. — Я хотел станцевать один-единственный танец, и чуть не случилось непоправимое. Господи, что же это за страна такая!

Не нужно было нам вообще туда ходить, подумал он. Ни в коем случае.

— Всего один танец, а он чуть не превратился в танец смерти, — вслух сказал он.

Священник что-то пробормотал, и они друг за другом вышли из комнаты. Под сапогами генерала глухо проскрипели деревянные ступеньки. Он первым вышел во двор и направился к воротам. Священник немного отстал. Обернувшись, генерал увидел, что священник несет что-то на плече.

Мешок, подумал он.

Они вышли на улицу. Дождь прекратился, и мрак был не таким уже непроглядным.

— Который час? — спросил священник.

Генерал чиркнул спичкой.

— Половина пятого.

— Скоро рассветет.

Где-то заголосили петухи. С гор дул ледяной ветер. Грузовик чернел чуть дальше, на другой стороне дороги.

Они остановились возле машины и посмотрели на восток. Казалось, на востоке кто-то огромной кистью мажет небо белой краской, но ночной мрак тут же впитывает ее, и остается только серый влажно-холодный след.

— Они спят вон в том доме, — священник показал на дом напротив.

— Разбудите водителя, скажите ему, что я неважно себя чувствую и нам нужно немедленно ехать в Тирану.