В подарок моим детям - Мурашев Сергей

Бабушка каждый год ездила в Архангельск. Она взяла меня с собой, и там, в Архангельске, в одном магазине, за стеклённой витриной я увидел уже готовые донки. Леска средней толщины, мягкая, гибкая. Крючок одинарный, но нормальный, довольно порядочное грузило из свинца. Леска намотана на пластиковые мотовильца. Бабушка купила мне три штуки. Позже оказалось, что леска на мотовильцах очень длинная, и я сделал из каждой донки ещё по одной, снабдив их крючками и гайками. После этого, когда мы ездили с бабушкой в Архангельск, всегда заглядывали в заветный магазин за донками. Это был обычный хозяйственный магазин, где маленький уголок уделялся рыболовным снастям. Самое интересное, что больше нигде я не мог найти таких донок. По крайней мере, в нашем Вельске. Удивительно было и то, что рядом с этим магазином располагался продовольственный, в котором торговали замороженными куропатками прямо с перьями.

Школьниками налимов мы ловили каждую весну. Первый раз приходили, как только в залое начинали клевать мейвы. Вода ещё большая. Река казалась тёмной и холодной. Она как-то величественно, полногрудо и грозно несла свои воды мимо. Пахло оттаявшей землёй. Под ногами чавкала грязь от недавних ручейков. Мы закидывали донки, но налимы не попадали. Может, оттого, что донки сносило, а налимы держались на определённом расстоянии от берега. Наконец вода спадала. На переборах показывались волны, обозначая, что в тех местах мелко. Донки уже не сносило. Налимы брали довольно часто, но не всякий раз удавалось вытащить рыбину на берег. Иной раз налим забирался под какой-нибудь камень, а вытащить его оттуда или просто снять зацеп издалека, с берега, сложно. Мы дёргали леску под разным углом, заходили для этого то выше, то ниже по течению. Иногда удавалось вытащить налима, а иногда леска обрывалась. Тогда приходилось снимать обездоленную донку и дома приводить в порядок, привязав новый крючок и гайку.

Однажды мне вместо налима попала щука килограмма на полтора. Когда я пришёл проверять донки, то увидел, что одна утащена вверх по течению. Когда я поднял из воды натянутую струной леску, оказалось, что донка зацеплена [8]. Долго бился, чтоб снять зацеп: ослаблял и снова натягивал леску, переходил по берегу с места на место, подолгу сидел на корточках, не предпринимая ничего, надеясь, что как-то само отцепит.

Обрывать донку совсем не хотелось. Метрах в трёх-четырёх от берега в реке виднелся большой камень, его макушка вот-вот должна была показаться из воды, чтоб обсыхать на солнышке. Я забрёл в речку, сколько позволяли сапоги, и прыгнул на камень. Камень был не скользкий (летом он лежал практически на берегу, не обрастал водорослями), и я удержался на его спине, не ухнув в холодную весеннюю воду. Я долго дёргал леску с камня, результат был таким же, как и до этого. Леска, натянутая струной, звенела, резала воду, когда я перехватывал её из одной руки в другую. Река играла что-то своё на этой натянутой струне, и, когда я замирал на несколько секунд в бессилии, пальцы мои чувствовали вибрацию, передаваемую рекой леске. Наконец я поднял руки вверх насколько мог, приподнялся на цыпочки и стал дёргать. Я уже решил дёрнуть со всей силы и, скорей всего, оторвать. Как вдруг почувствовал, что напряжение лески ослабло, а там, на крючке, есть рыбина. Она уже даже показалась у поверхности мутноватой весенней воды. И почему-то мне почудилось, что это огромный налим. Да я и ждал налима! Как я спрыгнул с камня и оказался на берегу, я не помнил. Удивительно то, что в сапоги совсем не зачерпнул. Моментально выбрал леску, и вот уже рыбина на берегу. Щука. И как я мог ошибиться, приняв её за налима… Увидев мою удачу, ко мне подошёл брат, потом Мишка. Я приподнял щуку на леске, и леска, видимо, повреждённая зубами, тут же лопнула. Когда вынимали крючок, оказалось, что в пасти щуки захвачено три маленьких миноги. Таких длинных, как черви, рыб я ещё никогда не видел. Да и никто из нас. И откуда эта хищница принесла показать нам миног?

Помню, когда я учился в десятом классе в районном городе и домой приезжал только на выходные, мне очень захотелось снова половить налимов. Несколько меев я добыл на ручье Кукино около пожарного водохранилища (в Пуе они тогда ещё не клевали). Вода на реке большая. Но меня это не остановило, я закинул донки в самых уловистых местах. За ночь вода в реке резко упала. Когда я пришёл проверять свои коротенькие в этот раз донки, оказалось, что они полностью лежат на берегу. Такой неровный зигзаг лески, а в конце гайка и крючок. Я снял донки и больше налимов не ловил.

Весенняя рыбалка на налимов плавно перетекала у нас в рыбалку на хариусов. Повзрослев, мы стали ходить шире и вверх и вниз по течению. Но излюбленным местом всех ребят был перекат, тянувшийся сразу после впадения в Пую небольшой, но быстрой реки Леменьги. Впадала она между деревнями Леменьга и Залеменьга. Всё просто в названиях: одна деревня стоит на реке, а другая – за рекой.

Об этом хариусном месте я узнал всё от того же моего товарища Мишки, который сам жил в Залеменьге. Ловил хариусов сосед Мишки Коля, парень на несколько лет старше нас. Он взял Мишку с собой. Мишка рассказал мне об этом в школе, рассказал, что поймал несколько хариусов и завтра таскать меев не пойдёт. Хариусов! Поймал хариусов.

Я знал, что они пойдут к Леменьге, знал, как идти туда, но ни разу там не был.

Никакой речи о ловле меев уже и быть не могло. Сразу после школы, прямо не переодеваясь, я снял с забора своё новое сосновое удилище, положенное вдоль по жердине [9], и осмотрел его. За этим удилищем я сам ездил за десять километров на бор в то место, где много вытянулось тонких сосенок. Помню, поторопился окорить. Привязал к раме велосипеда. И вёз осторожно – светлое, пахучее, липучее. Ехал, марая смолкой штаны. Радостный, раскрасневшийся, весь пропахший этой смолкой. Дома, уже по темноте, по холодку, который особенно студил взмокшую спину, привязал удилище к жердине забора на проволоку. Специально притянул покрепче в нескольких местах, чтоб его не извело [10], чтоб оно высохло таким же стройным, как росло.

И вот наконец удилище мне понадобилось. Я привязал к нему леску, поплавок, грузило и крючок. Забежал домой, переоделся. Выпил два больших бокала молока с белым пахучим хлебом и отправился к устью Леменьги.

Денёк стоял тёплый, ласковый. Я вспомнил, что таким же тёплым было парное молоко из-под коровы. Вспомнил, что у нас на днях отелилась корова, и мама пока доит её три раза в день вместо двух. От этого стало совсем хорошо.

По своей деревне и до поворота на День Песен мне всё было знакомо, и дошёл я довольно быстро. А дальше началась Залеменьга. Местные собаки меня не знали, набежали, залаяли. Я стоял и не решался идти дальше. А собаки, наверно, боялись меня с такой огромной палкой. Пришлось вернуться и пойти ловить меев на День Песен. Но это совсем не радовало. Я всё смотрел вниз по течению реки. Где-то там впадает Леменьга, там хариусы. Всё во мне рвалось туда. И я решился идти к Леменьге вдоль берега. Кое-где приходилось преодолевать сырые заболоченные места, пробираться сквозь кусты. С новым длинным удилищем это было непросто. До Леменьги я добрался только перед самой темнотой. Коля с Мишкой уже, конечно, ловили там. Но, как я понял позже, пришли они не очень давно, так как хариусы активно клевали на самом закате, и раньше приходить смысла не было.

Леменьга впадает в Пую двумя протоками. Одна основная, собственно русло. Вторая состоит из двух ручейков. Между основным руслом и ручейками – островок, прижавшийся самым высоким своим местом к Пуе. Весной по большой воде ручейки маленькой протоки постепенно становятся полноценной рекой, которая, почуяв свою силу, заливает островок вовсе. И будто не было его тут. Будто всегда Леменьга широкая и полноводная текла безо всякой преграды. Но вот снеговая большая вода спадёт, убежав в море. И начинает появляться островок. Сначала только одной макушкой своей. Гладкой, мокрой и совсем без травы. Кажется, что это спина огромной рыбы, которая собирается нырнуть в глубину, ударив хвостом. Вот на этой спине и стояли Коля с Мишкой.