Сны на ветру, или Плотоядное вино - Стасевич Виктор

— Ты это о чём? — мрачно уставился на него полковник, с опаской разглядывая всех троих.

— В первые годы войны товарищ Сталин, по подсказке верных соратников, подписал указ о ста граммах.

— Вот тут неувязочка, — потирая руки, вступил в разговор повеселевший Видлен Афанасьевич. — Впервые паёк ввели ещё в финскую по инициативе Клима Ворошилова, отчего тогда появилось название «ворошиловский паёк» или «наркомовские сто грамм», но к водке полагалось ещё пятьдесят граммов сала.

— Сало тоже есть, — подхватил его слова Санька, достал маленькую водки и свёрток, положил на капот горбатого.

— Да, — не унимался Цитатник, лихо разворачивая свёрток с салом, — но в Великую Отечественную подобное постановление было подписано в августе сорок первого, сто граммов на красноармейца и начальствующему составу войск первой линии действующей армии.

— Вот, — неопределённо качнул головой Шансин в знак согласия.

— Что значит твоё «вот»? — закрутил головой полковник, словно барбос, окружённый бешеными котами.

— А то и значит, что это святое постановление вошло к нам в кровь, за нарушение коего полагается небесная кара самого генералиссимуса, зорко следящего за нами с небес, — пальцем вверх ткнул Тарабаркин, пытаясь не потерять инициативы. — То есть перед началом важных дел, как перед атакой, надо выполнять постановление Совета народных комиссаров, накатить по маленькой дабы не накликать беды бдящих комиссаров.

— Ой, да делайте что хотите, — неожиданно легко сдался Георгий Илларионович, обречённо бросая сумки в багажник автомобиля.

Тарабаркин быстро схватил бутылочку, в народе прозванную «мерзавчиком», лихо откупорил, из кармана достал пластиковые стаканчики, поставил их рядом со свёртком на капот машины, разлил водку. В это время Костя достал ножик, накромсал сало и вытянулся верным караульным. Цитатник от возбуждения слегка подпрыгивал, первым схватил стаканчик, поднял его над головой.

— За всё предстоящее!

— Уж пили бы за всё хорошее, — пробурчал Илларионович.

— А я согласен с Видленом Афанасьевичем, — вступил в поддержку Цитатника Санька, — нельзя отказываться от будущих событий, ведь даже плохие обязательно обернутся чем-то для нас хорошим, ну, по крайней мере, украсят нашу серую обыденность.

— Хватит разглагольствовать, — взял себя в руки полковник, — заглотнули свою гадость, как ужи лягушек, и по местам. Прекратите пользовать мой аппарат не по назначению.

— Всё верно, — утирая губы, проговорил старик Цитатник, прихватывая кусок сала из свёртка. — Как говорил великий вождь пролетариата товарищ Ленин, он же в быту Ильич: «советую назначать своих начальников и расстреливать заговорщиков и колеблющихся, никого не спрашивая и не допуская идиотской волокиты».

— Правильно, — согласился с ним Тарабаркин, доставая из-за пазухи следующего «мерзавичка», — нам не надо «идиотской волокиты», нужно продолжить и углубить, это уже классика советской истории новейших времён.

— Прекратить расхолаживать личный состав! — закричал полковник. — Все по машинам! А то я вам устрою волокиту и заговорщиков, точно поставлю к стенке, раздавлю каждого без очереди донышком бутылки.

Цитатник спешно смёл остатки сала с капота, спрятал стаканчики, а Санька недоумённо спросил:

— А почему по машинам? Ведь у нас один автомобиль.

— Молчать! — рявкнул Илларионович. — По местам! Трогаемся, оставшихся бросим в канаву. Имейте в виду, закапывать не будем, они пойдут по спискам дезертиров.

Свежая бодрость покинула друзей, они уныло полезли в машину. Полковник шумно втиснулся за руль, нажал на кнопку стартера и «горбатый» хрустко рыкнул двигателем, но не завёлся.

— Похоже, стартер навернулся, — деловито заметил Шансин, но под испепеляющим взглядом полковника, виновато добавил: — Ничего страшного, можно с толкача завести.

Тарабаркин сразу же выскочил из машины, за ним Цитатник с Костей, они пристроились за автомобилем и под короткую команду Саньки толкнули машину. Она прокатилась метров пять, и полковник включил коробку передач. «Горбатый» дёрнулся, рыкнул, но тут же завёлся. Когда друзья садились обратно в машину, Илларионович гладил «Запорожец» по панели, приговаривая: «Птичка моя». Это выглядело настолько искренне и трогательно, что даже Тарабаркин воздержался от лишних комментариев.

На выезде из города их остановил дорожный патруль. Георгий Илларионович показал им кроме водительских прав ещё ветеранское удостоверение, добавив жестко, что он ушёл в отставку с генеральской должности. Обескураженные милиционеры невольно вытянулись, взяли под козырёк, пожелав счастливого пути.

— Вот что значит военная выучка у нормальных людей, — довольно заметил полковник, переключая скорость.

— Ох, скажите, — вздохнул Тарабаркин, — им ведь тоже людское не чуждо.

— Ты на что намекаешь? — насупился Илларионович. — На нарушение устава или несоблюдение субординации?

— Нет, упаси меня от таких непристойностей, даже в мыслях не было, — потёрся о воротник своей шубейки Санька, — я про другое. Вокруг нас люди в большинстве своём неплохие, хоть иногда совершают недостойные человека поступки, но это всё от шумного ветра вольности в их головах, что есть нормально для обычного человека, даже если он милиционер при исполнении. Вот, к примеру, все слышали, что зэки могут проиграть в карты какого-нибудь человека, потом с ним что-нибудь сотворить, вплоть до убийства. А ведь это всё от задорного ветра в голове, дерзости духа, и такое, но в более мягких оттенках, может произойти с каждым. Вот меня один раз проиграли в карты милиционеры, если быть точным — гаишники.

— С этого момента поподробней, — повернулся к нему Шансин.

Старик Видлен от любопытства засопел, а Георгий Илларионович откинулся на подголовник, приготовившись выслушать очередную байку Тарабаркина.

— Было это года три назад, один знакомец уговорил меня поехать с ним в городок, затерянный в степях Алтая, по срочным делам: то ли он собирался жениться, то ли развестись, то ли купить корову. Хотя, судя по его настрою, он пытался совместить все эти дела, но не о нём речь. Возвращались мы ночью, спешили. Он перед выездом прилично накатил по причине провала всех планов, поэтому отключился на заднем сиденье и храпел так жутко, что двигатель машины периодически сбивался на чих, а мои нервы начали сдавать. Поэтому стали меня посещать дорожные видения, то столб присядет, как девица, изображая книксен, то заяц у обочины важно поглядывает из-за куста первым секретарём обкома. А тут впереди замаячил пост госавтоинспекции, то бишь ГАИ. Подъезжаю, вижу, как штук пять патрульных машин робко сбились овечьим гуртом у здания, рядом стоит кучка самих инспекторов, ржут как кони, покачиваются, друг друга по спинам хлопают. Я грешным делом подумал, что у них пионерский слёт, в смысле милицейский, я даже попытался разглядеть среди них горниста, как же слёт без трубача. И тут вдруг один из товарищей с погонами, выходит к краю дороги с явным намерением остановить меня. Не люблю я такие моменты, тем более у меня на заднем сиденье храпящее благоухание. Думаю унюхают и ко мне привяжутся. Начал шептать колдовские слова: «В будку барбос! В будку!» Знаете, часто помогает, но не в этот раз. Инспектор слов не услышал, тем более не прочувствовал мой ярый запал, решительно шагнул в мою сторону, остановился у края дороги, слегка наклонился, вставил полосатый жезл себе в глаз, после чего принялся махать головой с жезлом. Эдакий нервный семафор с перепития дореволюционных времён. Я сразу понял, что пора остановиться и поспать, уж такое даже присниться не должно, потом понимаю, что всё это реально, слышу шум мотора, храп на заднем сиденье, чувствую движение. Останавливаюсь, открываю окно, протягиваю документы, а гаишник мне заявляет: «Убери свои бумажки, я тебя просто в карты проиграл».

За ним толпа сослуживцев заржала, как табун сивых коней на случке. Я же ничего понять не могу, хлопаю глазами, вот тогда двое инспекторов подходят сзади, садятся на багажник моего несчастного «Жигулёнка» и начинают раскачивать, весело гикая, как пацаны на качелях, закинув свои автоматы на спины.