Мои Друзья (ЛП) - Бакман Фредрик

— Ты в порядке? — снова мягко спрашивает голос.

Это контролёр — склонился над сиденьем. Тед конфузится и вытирает глаза и лицо ладонями, прячась за ними чуть дольше, чем нужно, — будто играет в прятки.

— Да… да… извините, извините.

Контролёр неловко улыбается.

— Это я должен извиняться. Я обещал ей, что дам вам поспать, но… вы, кажется, плакали.

— Это аллергия, — врёт Тед за ладонями.

— А, — говорит контролёр. — Хотите, я узнаю, есть ли у кого-нибудь в поезде лекарство?

— Нет! Нет! Всё хорошо, правда, — умоляет Тед.

Контролёр снова улыбается и мимолётно касается плеча Теда. Тед не ненавидит этого. Это довольно важно.

— Скажите, если что-нибудь нужно. Поезд снова встал из-за технических проблем, так что мы здесь ещё на какое-то время, — говорит он.

Тед молча кивает и думает, что у контролёра красивые руки — под старыми татуировками и первыми морщинами средних лет. Маленькие карты жизни. На другой стороне прохода малышка чихает, потом смеётся — изумлённая собственными телесными функциями. Контролёр оборачивается и тоже смеётся. И только тогда Тед смотрит вокруг и понимает: Луизы нет. На её сиденье — рисунок. Это художник — молодой, ещё не больной. Невероятно, что она смогла его вообразить именно таким. В нижнем углу — черепа. И надпись: «Для Теда. Надеюсь, птицы поют для тебя». Бумага шуршит, когда его пальцы начинают дрожать. Он встаёт — в багажной полке пусто. Коробка с картиной, коробка с прахом и чемодан Теда по-прежнему на полу. Но рюкзак Луизы исчез.

— Где… где… — начинает он — всё ещё растерянный, полусонный — и вдруг выпаливает контролёру: — Подождите! Что вы имели в виду, когда сказали, что обещали ей дать мне поспать?

Контролёр беззаботно смотрит через плечо.

— Ваша подруга? Она выходила на этой станции. Я спросил, хочет ли она попрощаться с вами, — но она сказала, лучше, чтобы вы поспали.

— О чём вы? Выходила? Вышла из поезда? Почему она вышла из поезда?! — бормочет Тед — с внезапной паникой в груди, как пивные банки на пианино.

Контролёр смотрит на него примерно так, как смотрели бы, если бы Тед спросил, как работает гравитация.

ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

Что же говорила Луиза в поезде? Что иногда не хочется слышать конец истории — потому что когда узнаёшь, кто выживает, понимаешь: все остальные персонажи могли умереть.

Всю жизнь Тед боялся мужчин. В детстве старший брат — на шесть лет старше — колотил его, будто это была игра. Даже то, что Тед съёживался, а не давал сдачи, злило его. «Дерись! Трус! ДЕРИСЬ!» — ревел брат. Когда Тед по-прежнему не дрался, бил ещё сильнее. Однажды столкнул с лестницы в подвал — Тед ударился головой и потерял сознание. В больнице маме пришлось врать, что он поскользнулся. Врач подозрительно смотрел на синяки, но Тед соврал так убедительно, что и сам почти поверил. С тех пор он снимал носки каждый раз, когда спускался и поднимался по лестнице в подвал, — чтобы не поскользнуться снова.

Некоторые дети рождаются счастливчиками — они задают вопросы вроде: «Какое самое опасное животное в мире?» Тед никогда не задавал таких вопросов. Он с детства знал ответ. Однажды, когда ему было лет восемь или девять, мама была в больнице с отцом. Брат стащил папино пиво и сидел на кухне с одноклассниками. Когда они напились, позвали Теда и заставили прийти. Сначала просто тыкали в предметы и спрашивали, как называются, — смеялись над акцентом. Брат, у которого был такой же акцент, их не поощрял — но и не останавливал. Тед попытался уйти в комнату, но самый пьяный из гостей, которого все звали «Бык» по очевидным причинам, загородил выход.

— Тебе нравятся девочки? — с ухмылкой спросил Бык, и Тед был достаточно умён, чтобы кивнуть. — Правда? Ты любишь… или ты маленький пидор? — оскалился Бык, ухмылка исчезла.

— Заткнись! Мой брат не пидор! — пьяно бросил брат с другого конца стола. Звучало почти как защита — но на самом деле он защищал только себя. В их среде быть тем, в чём обвиняли Теда, было таким серьёзным преступлением, что ставило под угрозу честь всей семьи.

— Может, ты тоже пидор? Братья-пидоры? — ухмыльнулся Бык, встав и раскинув руки так, что его тело выглядело, как будто грузовик, врезавшись в него, скорее сам бы пострадал.

Но брат Теда упрямо ответил:

— Ты очень много говоришь о пидорах. Думаешь о них, когда дрочишь?

Взрыв насилия был мгновенным. Бык в долю секунды перелетел через стол, чтобы схватить брата за лицо, — но не успел. Потому что внутри Теда что-то вспыхнуло. Он схватил полную банку пива со стола и швырнул изо всех сил.

— НЕ ТРОГАЙ МОЕГО БРАТА!

Банка попала Быку в бровь. Пятнадцатилетний здоровяк заорал так, что было слышно, наверное, по всему кварталу. Тед дрожал от сдержанных рыданий ещё до удара. Мог убежать — но смысла не было. Кулак Быка был как кувалда, когда опустился на его грудь. Тед лежал на полу, не в силах дышать. Бык стоял над ним и бил по спине — как по куску мяса. Те, кого никогда не били, не понимают безрассудства, которого требует избиение, чего должно недоставать человеку, который так делает, — и что происходит внутри того, кого бьют.

Счастливые дети часто спрашивают, какое самое опасное животное в мире. Все остальные дети уже знают ответ. Это не лев, не бегемот, не змея, не паук и не акула. Самое опасное существо на планете — это всегда был и остаётся молодой мужчина. И самое страшное в молодом мужчине? Что ещё совсем недавно он был просто мальчиком. Никого не предупреждают, когда он им перестаёт быть.

Как Теду удалось уйти от Быка и добраться до своей комнаты — он не помнит. Просто лежал там под синяками, дрожа, как в лихорадке. Глубокой ночью, до прихода родителей, дверь открылась. Вошёл брат с поджаренными бутербродами. Тед ел молча. Брат нервно спросил: «Ты ведь не расскажешь? Про пиво?» Ни о чём остальном он не беспокоился.

Вскоре Тед услышал, как мама разговаривала по телефону с подругой. Она зашла в комнату брата без стука и застала его за просмотром порно. Вздохнула в трубку: «Ну, это же естественно? Это то, чем мальчики в его возрасте и ДОЛЖНЫ заниматься? Драться и смотреть порно — это же мужчины. Иначе я бы, наверное, беспокоилась, что он… ну, понимаешь…»

Тед боялся всю жизнь.

Сейчас он слышит удары по телу — на тротуаре у машины под вокзалом. Но больше их не чувствует. Может, мозг защищает его, блокируя болевые сигналы — как тогда, когда Бык избивал его на кухне, и как когда его ударили ножом в классе много лет спустя. Достаточно адреналина становится изоляцией. Мир останавливается — как когда перестаёшь сопротивляться воде и просто позволяешь себе тонуть.

Но потом он слышит крик — далеко за звоном в ушах. Сначала думает, что это его собственный, — но звук другой. Тело оседает, когда удары прекращаются. Он падает на спину, моргает на единственный фонарь поблизости. Потом снова слышит крик — один из мужчин. Как животное, попавшее в капкан. Нет, понимает Тед вдруг — это даже не крик боли. Это крик шока. Как у животного, встретившего более опасное животное.

Луиза может быть одна, когда выбегает из темноты, — но она как Йоар: дерётся как целая банда. В руке у неё металлическая труба — потом она даже не вспомнит, где взяла её. Только что схватила из чистого инстинкта.

Со временем она будет ненавидеть себя за это — за то, насколько всё это ей естественно. Насколько естественно это насилие. Чего должно ей недоставать внутри. Большинство людей никогда не узнают, на что они в самом деле способны, — она не забудет никогда. Она замахивается трубой и слышит, как ломается рука первого мужчины. Бьёт второго изо всех сил по голеням — он с криком падает. Потом Тед слышит только грохот металла об асфальт — и крик Луизы:

— БЕГИ!

И они бегут. Тед шатается, она тащит его. Наверх по ступенькам, через турникет, на платформу. Они добираются туда как раз вовремя, чтобы увидеть огни хвостового вагона — поезд гремит по рельсам и исчезает в ночи.