Я дошел по Невскому до Гостиного, купил минеральную воду и сел за столик. Ночь была теплая. Тут пиво пили. Девчонки проезжали на роликовых коньках.
Я ждал, когда она включит мобильник. Тогда бы я ее встретил.
В половину второго домой пошел. Вдруг домой позвонит? Тогда встречу из дома.
Ветка дома была. Спала. Я не верил своим глазам. Я подошел к ней и стал рассматривать, она ли это.
Удивительный день, невероятная ночь.
Непричесанное 2
Находка
…Среди прочего обнаружился вдруг «Сборник основных стандартов лесозаготовительной промышленности», ГОСЛЕСБУМИЗДАТ, 1950. Люблю книги такие. Одна лишь страница подсказала целый ряд прекрасных фамилий для будущих персонажей: Затескин, Засмолкин, Сухобоков, Косослоев, Отлупов, Проростов, Лубин (Лубов), Кренев, Червоточин, Подтоварников, Мрозобоев и Мрозобоин. – А еще название: «Двойное сердце» (на самом деле это дефект древесины).
Скоро
Селение, за ним сразу чащоба. В чащобе – огромная капсула, скрытая от глаз посторонних. Местные жители принимают ее за строение, что ли сарай, в котором живут приезжие. На самом деле это космический корабль. Экипаж – двое мужчин и женщина. Какое-то отношение к ним имеет мой отец – молодой, без бороды. Меня пустили в строение, сижу за столом в предбаннике, пристегнутый к стулу ремнями. Меня несколько смущает, что стены у космического корабля бревенчатые; наверное, стилизация, думаю. Возможно, мы уже в космосе. Иллюминаторов нет, окон тоже. Спрашиваю: мы уже летим? Нет, мы полетим 9 января следующего года. Меня пускают в кабину пилотов, она вся стеклянная. За стеклом – густой лес, темнеют кусты. Над головой высокая башня, стеклянный купол, под ним антенны. Я поражен: эта башня почему-то не видна снаружи. Вспоминаю: по деревне ходил мужик с фотоаппаратом. Наверно, шпион.
Прикладная поэзия
Ноу-хау некоего спившегося литератора: оставлять, посещая рюмочные, восторженные записи в «Книгах отзывов и предложений». Вроде:
Одна лишь ступенька вниз… —
здравствуй, родной «Ливиз»!
Нет мне пути назад!
Спасибо тебе, «Асад»!
Его заметили и полюбили хозяева питейных заведений – угощают, ждут, цитируют. По-своему популярен. Нашел свою нишу.
(Впрочем, нет уже ничего – ни ликероводочного завода «Ливиз», ни рюмочной «Асад» на Белинского.)
Рука президента
Напиши рассказ «Рука президента», советует Коля Федоров. Однажды, когда президентский кортеж поворачивал на Фонтанку, я видел (из окна) руку Ельцина (в окне автомобиля): шевелилась, приветствовала.
Итак, некто, вроде меня, рассказывает о том, как увидел президентскую руку.
– Ну как вам сказать… На первый взгляд ничего необычного, рука как рука… И все-таки это рука… знаете, рука Президента!
Большая рука. Она больше обычной руки. Меня, говорит, это больше всего поразило: размер!
Величественна. Неторопливы движения. Уверенность, воля.
Даже хорошо, что видел одну лишь руку. Зато какую!
– А кстати, какую? Левую, правую?
– Разумеется, правую.
За острый и нетривиальный взгляд героя начинают уважать. И за причастность к событию. И он уважает себя, чувствуя, что уважаем.
Случай с глазом
А было вот как. – Я шел с Веткой домой по Владимирскому. Вдруг замечаю, у меня в правом глазу словно круглая дырочка – маленькая такая и блестящая. Причем замечаю ее, когда начинаю косить вниз и направо. Вот поймал и четко вижу: кружок почти правильной формы, как будто мне глаз прожгли лучом лазера. Но не больно. «Ой, говорю, Ветка, тут что-то у меня…» – и замечаю, что в кружке что-то шевелится. Остановился и обомлел: в кружке отражаются окна дома, что на той стороне улицы, а я-то смотрю в другую сторону. И такое ощущение, что это все в самом глазу или рядом. Или вдруг вижу, как проходит человек, на которого не смотрю. Или вдруг увидел купол Владимирского собора, хотя смотрю в противоположную сторону. Словно перед глазом у меня повисло крохотное зеркальце. Нечто необъяснимое. Мне не по себе сделалось. Пытаюсь это зеркальце рукой смахнуть, будто муху рукой ловлю. Тут уже Ветка испугалось. «Пойдем к врачу немедленно!» А поликлиника СТД, куда я записан, совсем рядом – на Невском. И ведет меня Ветка решительно назад к Невскому, в поликлинику, а я только вижу, как верхние этажи мелькают, хотя смотрю вниз и вбок. На перекрестке был красный свет, Ветка стала мне глаз рассматривать. Туда посмотри, сюда посмотри. «Нет у тебя там ничего». – «Как же нет, когда вот…» – тут я пальцем за нос хвать себя, и кружок пропал. Отпустил руку – опять появился. Оказалось, мне на нос прилипла крохотная металлическая штучка такая. Вот и весь фокус.
Любовные письма
– А какие письма писал Пушкин к жене!.. К Наталии Николаевне!..
– А какие письма писал Блок к жене!.. К Любови Дмитриевне!..
– А какие Достоевский – к жене!.. К Анне Григорьевне!..
– А еще раньше к Аполлинарии Прокофьевне Сусловой!..
– Ну этого мы не знаем, потому что подавляющее большинство писем Достоевского к Сусловой до нас не дошло. Говорят, шесть или семь писем сжег уже в середине двадцатого столетия один образованный человек, получивший их себе в достояние.
– Письма Достоевского – к Сусловой!?..
– Не забудьте, любовные письма! Очень личные письма!.. Тот человек решил, что никто не должен читать такие откровенные письма. И сжег.
– А вот с письмами Достоевского к жене издатели Полного собрания Достоевского поступили иначе. Как известно, некоторые места в посланиях мужа Анна Григорьевна густо зачеркивала, и они теперь не поддаются прочтению. Впрочем, немного, всего несколько слов. (Берет 29-й том.) Цитирую: «Редакцией Полного собрания сочинений Достоевского возбуждено перед соответствующими архивохранилищами ходатайство об использовании новейших методов фотографирования с применением специального освещения с целью расшифровки зачеркнутых А.Г.Достоевской строк и слов. Однако пока положительных результатов в расшифровке этих мест за малыми исключениями, к сожалению, достигнуть не удалось…» Вот уж не знаю, к сожалению или к счастью.
– Думаю, к счастью.
– Если б Анна Григорьевна знала…
– Знала, знала – потому и зачеркивала так жирно.
Когда гудят
На Московском нескончаемый поток машин. Движение по Фонтанке остановлено светофором. Похоже, сломался: красный, красный, и ничего кроме красного.
Один, не выдержав, загудел. Тут же гудеть начинают другие.
Я переходил улицу и видел американцев, остановившихся под вывеской магазина бытовой техники. Пожилые туристы, одетые, как водится, не по-нашему смело, не знали, куда идти – держали карту города и что-то объясняли друг другу, возбужденно жестикулируя.
Внезапный вой машин они приняли на свой счет – шарахнулись в сторону. Я видел испуг на их лицах, когда они обернулись на звук. Секунда замешательства, и вдруг – как по команде – побежали за угол дома.
Водители продолжали гневно гудеть, не заметив испуга Америки.
Чаяли зеленого.
Долбаный светофор.
Всё через жопу.
Из переписки с В.Л.Топоровым (2013)
ТОПОРОВ:
Сережа! Приехал человек из Киева по поводу выставки. Сегодня где-то с пяти мы будем с ним в «Борее». Хорошо бы Вы подъехали тоже и презентировали (в том или ином виде) книги, обглоданные крысами.
НОСОВ:
Виктор Леонидович! Сегодня перевожу вещи на новую квартиру, вряд ли смогу выбраться в «Борей», да и объекты упакованы в одной из сумок (искать надо). Речь идет о трех книгах с разной степенью погрызанности. Одна сгрызана крысами почти на треть! И название хорошее – что-то вроде «Их имена не забудут». Две другие погрызаны незначительно (стихи Межелайтиса и еще какая-то). Плюс четвертая – моя собственная («Памятники», с автографом автора), погрызанная собакой. Убегаю. Если что, звоните на трубку.
