Вкус «изабеллы» - Муленко Александр

– Да, – подтвердила лётчица. – Я катала дочку.

– В близости от важных объектов, где работают люди? Между высоких кирпичных труб? Используя своё служебное положение? – удивилась судья.

– Это не так опасно, Ваша честь, как вы представляете. Знаменитый лётчик Валерий Чкалов, поспорив однажды с друзьями, пролетел даже под Троицким мостом в жилом массиве города Ленинграда – и ничего не случилось.

– Но разве вы получили на это письменный приказ? Я что-то его не вижу.

Чёрная, как ворона, в заштопанной мантии пожилая судья устало, но твёрдо поглядела на Эльвиру.

– Нет, – ответила смущённая лётчица. – Приказа я не получила. Чтобы слетать ко мне на родину в Украину на лайнере – в Харьков… Это нам с дочкой не по карману, а девочке в жизни нужно повсюду побывать. Она, как и я, очень любит бескрайнее небо и хочет учиться на пилота в той же самой лётной спортивной школе, в которой училась я.

Ответчица заикалась. Блестели слёзы.

В начале этого века, в новорусские, подлые, проклятые времена законную зарплату не выдавали годами. К тому же у пилотов аэроклуба она была мала. Лётное дело стало не важным. «Стрижу» помогали, да немного. И всё-таки случалось, что спортсмены тушили в жару горевшие лесные посадки и степи, распыляли в полях отраву против саранчи, а в майские праздники устраивали шоу, петляя в небе, бросая при этом в город поздравительные открытки.

Судья не сдержала эмоций:

– Странные капризы у вашей дочки.

– Вы меня неправильно поняли, Ваша честь.

– А кто у неё отец?

– Олесь Иванович Ротоенко. Он рано погиб во время испытаний нового самолёта. Я тогда ещё училась в секции планеризма.

– И после гибели мужа вы, молодая особа, продолжаете безумно носиться ночами на допотопной машине вместе с ребёнком? Рискуя при этом жизнями?

– Только единожды, Ваша честь. Бипланы – это самые надёжные в мире самолёты. Для пущей поддержки в небе они имеют спаренные крылья.

В прениях соперники доложили, что около их управы старый, ослабший летательный аппарат остановился на полминуты в небе и помчался по ветру обратно к мартену задом наперёд. Это движение попало в зону просмотра видеокамер. Очевидцы подумали, что налётчица оплошала.

– Вы были неуправляемы? – спросила судья Эльвиру.

– Неправда, – ответила женщина. – Мы были умелые. Я дважды была чемпионкой Украины по самолётному спорту.

– Мамка тушила на горевшей крыше пожар, а я держала в руках штурвал, – важно добавила Машенька, перебивая ход процесса. Она спешила выглядеть взрослой.

Судья обомлела. Потерпевшие заорали:

– Это – уголовное преступление. Вы, пожалуйста, занесите признание девочки в протокол, иначе мы его не подпишем.

Директорские юристы дорожили карьерой на комбинате, они хотели победы в суде любой ценой.

– Не ваше слово, – ответила озабоченная судья.

В перерыве, когда арбитры удалились на совещание, мамка обняла доченьку и шепнула, глотая горечь:

– Павлуша ты, Павлуша… Ты погляди на этих упитанных учёных приматов, живущих в тепле под шкурами своих администраций, не знающих ни ветра, ни слякоти, ни зноя, ни радости полётов. Они желают нашей разлуки. Запомни их лица…

Ржали, травили байки, ковырялись в зубах юристы чёрной металлургии.

– А кто такая Павлуша? – спросила Маша.

– Он, как и ты сегодня за меня, заступился за брата Федю. Это были маленькие мальчишки. Их обвинили ни за что и зарубили взрослые дядьки, хотевшие крови.

– Нас тоже убьют?

– Тебя отправят на воспитание в детский дом, а меня побреют на лысую и посадят на много лет. Я стану зэчкой.

На оглашение приговора приехал директор чёрной металлургии. Он увидел заплаканных ответчиц и ядовито спросил:

– А вы почему такие немые?

– Молчание – золото, – отрезала Эльвира.

– Откуда у вас столько много богатства? – расхохотался учёный.

Судьи вернулись. Как один монолит поднялись испуганные мама и дочка. Лениво, развязно, долго вставали самоуверенные директорские подлизы.

– Садитесь, – приказала судья пилотам. – А вы, – повелела она юристам, – постойте.

Бегло и машинально старушка перечитала напыщенные претензии к оболганным людям и огласила решение государства.

– В деле Эльвиры Макаровны Ротоенко нет криминала. Её накажут в служебном порядке в аэроклубе «Стрижи» за самовольный полёт. Напротив, сталевары мартеновского цеха той ночью нарушили технологии заправки в печь металлического скрапа и виноваты в пожаре, возникшем после выброса шлака. Пролетавшая в небе над комбинатом лётчица Ротоенко увидела горевшую крышу и умело потушила на ней огонь. Она без всякой корысти пришла на помощь пострадавшему цеху. Разбирая это важное дело, нами были дополнительно опрошены специалисты по надзору за состоянием зданий в период эксплуатации. От них мы узнали, что руководство чёрной металлургии не уделяет внимания профилактическим ремонтам. На промышленных трубах, между которыми летала Эльвира Макаровна Ротоенко, уже в течение многих лет не горят ночные светильники, необходимые для ориентации пилотов, и сами трубы не окрашены сигнальными красками. Мы обязуем дирекцию комбината исправить эти просчёты…

Как юридическое лицо учёный руководитель был оштрафован и обесславлен. Да ненадолго. На следующий день он написал приказ о создании подучастка ремонта промышленных дымовых труб при участке «Огнеупорные работы» в цехе ремонта металлургических печей, где я трудился много лет. Старых юристов в управе поменяли на молодых, ещё неизвестных, трудолюбивых, не обнаглевших. Эльвиру на целый год лишили права пилотирования самолётов.

– И пусть, – бурчала она, вернувшись в аэроклуб. – Я всё равно останусь в небе парашютисткой.

– И я, – повторяла дочка.

Скрап [1]

Рассказ первый. Старый кабель

В ненастную пору, осенью, экскаваторщик Кротов Иван Иванович откапывал у подножья шлакоотвала глыбу огнеупорных кирпичей, закозлованную металлом. Неподатливая на клык, она лежала мёртвая, поглощённая оползнем, окованная морозом. Врываясь в затвердевшую землю, машинист зацепил ковшом экскаватора медный кабель.

– А ну-ка, посмотри, что такое? – приказал он низовому рабочему, пособляющему в добыче лома.

Его помощник послушно качнулся в сторону рваных проволочных огрызков, припал на хромые ноги и осторожно коснулся меди костяшками пальцев.

– Да ты не бойся, – ухмыльнулся наставник, – меня бы убило первым.

Кротов прожил в городе сорок шесть лет и помнил его историю. Когда-то рядом с шлакоотвалом стояло электрохозяйство. В стабильные годы плановой экономики оно питало цеха завода железобетонных изделий. Но новые рыночные реформы сокрушили хозяйствование, закупочные цены поднялись до невероятных размеров, и производить железобетон стало не по карману. Заводик остановился, опустел, а следом началась приватизация госимущества. Душевные струны у обывателя гудели новой идеологией – частную собственность объявили приличной, а государственную – безликой, позорной, враждебной народу. В голодном страхе разбирали постройки люди. Боялись, что от брошенной на драку собаку страны им не достанется ни камня, ни бруса, ни арматуры. «В хозяйстве всё сгниёт», – говорили они стыдливо друг другу в оправдание суеты.

Поодаль дымили мартеновские трубы. Чтобы грабежи не перекинулись в металлургию, было приказано обнести высоким забором всю округу, и руины никому уже не нужного железобетонного производства, как бы случайно, тоже оказались под патронатом у металлургов. На заре возрождения капитализма в России брошенная недвижимость порою стоила дешевле, чем шуба для секретарши. «Прикупили задаром», – бубнили завистники, поминая при этом недобрым словом старого, сердитого красного коммуняку-директора, остановившего грабежи, создавшего свой промышленный анклав. Но всё же развалины присвоенного придатка округлились без дела и обросли беленой, как волосами покойник. Только внимательно приглядевшись с высоты шлакоотвала, можно было увидеть среди высокой травы остатки битого кирпича и рыхлые плиты перекрытий подвалов. Целым осталось одно бомбоубежище, сделанное во время о́но на случай атомной войны.