Дом профессора - Кэсер Уилла Сиберт

– Нет, ты очень хорош собой, дорогой, особенно в халате. С каждым днем становишься все красивее и все нетерпимее.

– Нетерпимее? – Он опустил ботинок и посмотрел на жену. В последнее время профессора не покидала мысль, что это жена становится все нетерпимее ко всему, кроме зятьев; что, вероятно, так пойдет и дальше, и он обязан свыкнуться с этим.

– Полагаю, это естественный процесс, – продолжала она, – но тебе следует стараться, стараться серьезно, взять себя в руки там, где это влияет на счастье дочерей. Ты слишком суров со Скоттом и Луи. Все молодые люди страдают глупым тщеславием – у тебя его тоже хватало.

Сент-Питер сидел, положив локти на колени, подавшись вперед и рассеянно играя кисточками на поясе халата.

– Знаешь, Лиллиан, я упражнялся в добродетели терпения. Я больше терпения проявил к этим двум, чем к тысячам юных шалопаев, прошедшим через мои руки. Мое терпение перетрудилось, выдохлось. Вот в чем дело.

– Ах, Годфри, как можно до такой степени не сознавать, что творишь? Но не будем сейчас спорить. Наденешь смокинг? И постарайся сегодня быть внимательным и любезным.

Полчаса спустя прибыли мистер и миссис Скотт Макгрегор и мистер и миссис Луи Марселлус, а вскоре после них – английский ученый, сэр Эдгар Спиллинг, который настолько старался следовать американским обычаям, что надел утренний уличный костюм. Англичанин был долговязый, обветренный, крупнокостный, лет пятидесяти, с длинными руками и ногами, грушевидным лицом и обвислыми усами по довоенной моде. Его специальностью была испанская история, и он приехал в Гамильтон из далекого имения кузена в Саскачеване, чтобы расспросить об «источниках» доктора Сент-Питера.

Гостей представили друг другу, и сэра Эдгара взял под крыло Луи Марселлус, зять профессора. Луи вспомнил, что встречал в Китае некоего Уолтера Спиллинга, и оказалось, что он приходится гостю братом. У Марселлуса тоже был в Китае брат, торговец шелками. Обменялись мнениями об обстановке на Востоке, пока молодой Макгрегор, надев очки в роговой оправе, беспокойно расхаживал по библиотеке. Обе дочери сидели возле матери, слушая разговор о Китае.

Миссис Сент-Питер была вся очень светлая, розово-золотистая – бледного золота теперь, когда начала седеть. Цветовая гамма ее лица, волос и ресниц была так мягка, что при первой встрече не сразу замечалось, насколько четки и резки линии под улыбчивым наплывом красок. Когда она раздражалась или уставала, линии становились жесткими. Розамунда, старшая дочь, чертами походила на мать, хотя лицо у нее было тяжелее. Она была совсем другого колорита: черные как смоль волосы, глубокие темные глаза, нежная белая кожа с густым, свойственным брюнеткам румянцем на щеках и красными губами. Почти все считали Розамунду ослепительно красивой. Отец, хоть и очень гордился ею, не разделял общего мнения. Он считал, что дочь слишком высока ростом и у нее плохая осанка. Розамунда была чуть сутула, с широкими бедрами и широкими плечами. Как профессор иногда замечал в разговоре с женой, старшая дочь широка в кости и плоска в лопатках, в точности как его старый дед-канак [6], угловатый и словно топором вырубленный. Это только для дровосека преимущество. Но Сент-Питер был слишком придирчив. Большинство людей замечало лишь гладкую черную голову и белую шею Розамунды, и красноту изогнутых губ, напоминающую темный цвет тяжелых, душистых роз.

Кэтлин, младшая дочь, выглядела даже моложе своих лет – у нее была хрупкая, неразвитая фигура, очень модная в ту эпоху. Бледная кожа, светло-карие глаза с явным зеленоватым отливом и волосы орехового цвета. Отцу чудилось что-то чарующее в том, как широкие скулы отбрасывают причудливые тени на щеки, и в задорном наклоне головы. Силуэт Кэтлин в профиль, говаривал он, в точности похож на вопросительный знак.

Миссис Сент-Питер откровенно нравилось, что у нее есть зять, способный перебирать общих с сэром Эдгаром знакомых от Судана до Аляски. Она видела, что Скотт намерен дуться, потому что сэр Эдгар с Марселлусом говорят о вещах за пределами его узкого круга интересов. Но она не попыталась втянуть его в разговор, а позволила ему рыскать беспокойным леопардом среди книг. Профессор держался любезно, но по большей части молчал. Когда вторая горничная появилась в дверях и подала знак, что ужин готов, – о готовности ужина возвещали знаком, а не объявляли, – миссис Сент-Питер взяла сэра Эдгара под руку и проводила на почетное место справа от себя, пока остальные рассаживались как обычно. После супа не удалось вызвать маленькую горничную, чтобы убрала тарелки, и хозяйка объяснила гостю, что электрический звонок под столом еще не подключен – они здесь меньше недели, и неудобства въезда в новый дом пока не изжиты.

– Вот как? Значит, появись я на две недели раньше, не застал бы вас тут? Но, должно быть, очень интересно строить собственный дом и обустраивать его по своему вкусу, – отозвался он.

Марселлус, молчавший во время супа, вмешался в разговор с теплой улыбкой, слегка пожимая плечами.

– Строить – это как раз про нас, сэр Эдгар, о да! Мы с женой как раз в самом разгаре. Строим загородный дом, довольно амбициозный проект, на лесистом берегу озера Мичиган. Может быть, хотите съездить посмотреть на моей машине? Какие у вас планы на завтра? Могу отвезти вас за полчаса, и пообедаем в Загородном клубе. У нас великолепное место: первозданный лес позади и озеро впереди, и свой кусок пляжа – надо вам знать, мой тесть – отличный пловец. Нам необыкновенно повезло с архитектором – молодой норвежец, учился в Париже. Делает нам норвежскую усадьбу, очень гармонирует с окружением, именно то, что нужно для дикого соснового леса и высоких мысов.

Сэр Эдгар, похоже, был весьма не прочь совершить эту поездку и позволил Марселлусу назначить время, к большому удивлению Макгрегора; тот покосился на жену, как бы говоря, что всерьез сомневается, многого ли стоит этот баронет с моржовыми усами.

Договорившись о встрече, Луи обратился к миссис Сент-Питер:

– А вы не присоединитесь к нам, Дражайшая? Вы еще не видели нашу чудесную кованую дверную фурнитуру из Чикаго. Вы знаете, сэр Эдгар, мы нашли именно такие петли и щеколды, какие искали, и заказали все остальные по тому же образцу. Никаких этих круглых стеклянных ручек!

Миссис Сент-Питер вздохнула. Скотт и Кэтлин только что установили стеклянные ручки на двери во всем своем новом бунгало. Впрочем, теща знала, что Луи не хотел обидеть родных – просто в безудержном энтузиазме он часто говорит бестактности.

– Нам необычайно повезло, все до мелочей именно такое, какое нужно, – радостно делился Луи с сэром Эдгаром. – В замысле нет ни единого изъяна. Я имею право это сказать, потому что я всего лишь сторонний наблюдатель; все сделали норвежец, моя жена и миссис Сент-Питер. И еще, – он ласково положил ладонь на голую руку тещи, – мы окрестили свое жилище! Я уже заказал фирменные бланки. Нет, Розамунда, не буду больше хранить наш маленький секрет. Он порадует твоих родителей – и отца, и мать. Сэр Эдгар, мы назвали наше поместье «Броди».

Сделав это сенсационное объявление, он откинулся на спинку стула. Теще пришлось отреагировать – от Спиллинга едва ли можно было ожидать понимания.

– Великолепно, Луи! Это истинная находка.

– Ведь правда? Я знал, что это тронет ваши сердца.

Профессор ничего не сказал, только приподнял тяжелые, резко изогнутые брови.

– Позвольте объяснить, сэр Эдгар, – живо продолжил Марселлус. – Мы назвали поместье в честь Тома Броди, гениального молодого американского ученого и изобретателя, который погиб во Фландрии, сражаясь в Иностранном легионе, на второй год войны, едва достигнув тридцати лет. Прежде чем сбежать на фронт, этот юноша открыл принцип вакуума Броди и разработал конструкцию двигателя Броди, который скоро должен совершить переворот в авиации. И не только изобрел, но, что удивительно для такого горячего парня, позаботился защитить патентом. Он не успел ни опубликовать результаты, ни получить от них выгоду – просто умчался на фронт, оставив важнейшее открытие своего времени на волю судеб.