Это всё о ней - Васильева Надежда

Однажды по тропинке вдоль берега пробегали два мальчишки лет восьми-девяти. Судя по возбуждённому шёпоту, искали свой отель, что находился неподалёку. «Тётенька! – донёсся до Дуньки взволнованный детский голос. – Вы не знаете, где находится база отдыха „Земной рай“?» Не сразу поняла, что у неё спрашивают. А когда дошло, слово «тётенька» насмешило. И в голове моментально созрел прикол. Повернувшись к ним лицом, театрально вытянула руку в сторону туристического комплекса. Увидев в воде такое страшилище, пацаны застыли от ужаса. А потом, не разбирая дороги, дали дёру в указанном направлении. Вдогонку им нёсся громкий Дунькин смех. Вдоволь нахохотавшись, сняла панаму и, бросив её на пирс, принялась смывать глину, превращая воду вокруг себя в молоко. Кожа после таких процедур становилась гладкой и шелковистой.

Купаться Дунька могла с утра до вечера. Отмыв глину, уплывала далеко на глубину, где вода была холоднее, но чище и прозрачней. Мама не купалась, сидела в тени на берегу. И хоть живот из-под широкого халата ещё не особо выпирал, Дунька понимала, что падать маме никак нельзя, и водила её по лесу только за руку, осмотрительно обходя камни и кочки. Дуньке так хотелось когда‐нибудь доплыть до острова, но волновать маму было нельзя. И всё же однажды случай подвернулся.

На острове, куда часто на лодках плавали туристы с соседней базы отдыха, начался пожар. Едкий запах гари достигал их берега, вызывая у дачников сильный кашель.

Дядя Женя с Валеркой срочно стали собирать волонтёров на борьбу с огнём. И Дунька была зачислена в их команду первой. Валерка велел ей надеть противоэнцефалитный костюм и нагрузил инструктажем под завязку: «Близко к пожарищу не подходи. Там скала, понимаешь? Попадёт нога в расщелину между острыми камнями, второпях освободить её быстро не сможешь. А тут, на беду, огонь может подскочить. Такой ожог получишь! И запомни: ожоги долго лечатся и на всю жизнь своё клеймо на коже оставляют». Дуньке хоть и казалось всё это смешным, но нравоучения его терпела, не ёрничала. Валерка, он такой, твёрдый как кремень. С ним особо не поспоришь. Может с собой и не взять.

Плыли на задымлённый остров на моторках, которых в кооперативе было много. В их лодке лежали и помпы, и шланги, и вёдра. Командовал всеми Валерка. Дунька смотрела на него с восхищением. Оказывается, вон у него какой голос зычный. Никогда дома не слышала, чтобы голос его звучал так громко. Распоряжения давал чётко, строго, толково. Ей он разрешил только вёдра с водой на скалу таскать и отдавать в руки взрослым.

Дым ел глаза. И горько было видеть, как огонь, поднимаясь от земли, облизывал деревья, стволы которых прямо на глазах чернели. Те, что послабее, падали как подкошенные, разбрасывая по сторонам искристые шлейфы.

Дунька впервые столкнулась с огненной стихией и даже не представляла, что она такая буйная и необузданная. И очень переживала за Валерку, который неожиданно появлялся то в одной, то в другой стороне пожарища, инструктируя волонтёров, старавшихся мощной струёй воды сбить пламя. Мох в щелях скал тлел, время от времени выпуская наружу языки огня. Облитые водой камни шипели и парили, как у дяди Жени в бане, когда мама из ковшика плескала на каменку ароматный травяной отвар.

Притащив в очередной раз полное ведро на скалу, Дунька увидела, что к маленькой и стройной сосёнке подбирается огонь. Стало так жалко это набирающее силу деревце, что она, забыв Валеркин строгий наказ, рванулась к сосёнке по кое-где ещё дымящемуся, но уже не охваченному пламенем горельнику. Подобралась довольно близко, плеснула водой, как вдруг ноги оторвались от земли и она оказалась под мышкой у Валерки. В два прыжка он вынес её на безопасное место. И только тут Дунька поняла, что произошло. Туда, где она стояла, с грохотом упала толстая сушина. Валерка посмотрел на Дуньку таким безумным, укоризненным взглядом, что у неё похолодело в груди. Но чинить разборки времени у него не было. Только погрозил кулаком. И мощный голос его уже снова отдавал команды где‐то в задымлённой кромке пожарища.

А Дунька вдруг увидела выскочившую из горящего леса лису, за ней быстро бежали к воде мыши. Замыкал эту эстафету ёж. В борьбе за жизнь рыжей облезлой хищнице не было никакого дела ни до мышей, ни до ежа, ни до людей. Звери, оказавшись в спасительной воде, плыли дружно, как спортсмены одной команды. Загляденье прямо!

– Что рот открыла?! Давай черпай, черпай воду, люди наверху ждут! – прикрикнул на неё парень лет шестнадцати.

Дунька опомнилась, побежала к воде. Огня уже не было видно. И только гарь, заполняя рот, поскрипывала на зубах и резала глаза.

Наконец появился Валерка, ловко стал скручивать пожарные шланги. Взрослые выходили из леса, едва держась на ногах, все в липком поту и копоти. Поблагодарив волонтёров за дружную и самоотверженную работу, Валерка попросил молодых парней объехать остров на моторках ближе к ночи. Но, взглянув на горизонт, дал команде отбой:

– Контроль отменяется! На помощь идёт дождевая туча.

А когда сели в лодку, Дунька прижалась к Валеркиному плечу и тихо попросила:

– Пап, давай не скажем маме про эту упавшую сушину, а то ведь она расстраиваться будет. Я обещаю всегда во всём тебя слушаться!

Валерка только с пониманием усмехнулся и приобнял её за плечи:

– Ах ты мой маленький хитрый лисёнок!

Дунька будто только этого и ждала, тут же переключилась на другую тему:

– Пап, я видела, как лиса, мыши и ёж бежали от огня к воде и друг на друга не реагировали. Почему?

– Сама подумай! – похлопал он по её плечу. – Люди, попав в общую беду, ну, в войну например, про свои обиды и мелкие дрязги тоже забывают. Так вот и звери. О голоде не думают, лишь бы ноги от огня унести. Это ещё маленькое возгорание, а когда сотни гектаров леса горят, то и медведи, и волки, и лоси, и зайцы бегут без оглядки, спасаясь от погибели. Не до агрессии им. Лишь бы в живых остаться.

С дачи в город вернулись в середине августа. Пока родители заносили в квартиру вещи, Дунька названивала в дверь бабы Зои. Но та почему‐то не открывала. В магазин ушла, что ли? И уже хотела отойти от двери, но вдруг уловила какой‐то очень неприятный, тошнотворный запах, который исходил из квартиры. Так однажды пахла сгнившая на помойке кошка. Дунька метнулась к родителям. Валерка, подойдя к двери соседки, тут же схватился за телефон, а Дуньке велел не выходить из своей комнаты.

Из окна Дунька видела, как к их подъезду подъехала скорая, а потом какой‐то серый фургон. Мужики в синих комбинезонах вытащили из машины носилки. И тут страшная догадка пронзила сознание. Неужели?.. Сердце забилось так часто и громко, как у пойманной ею летом птицы, которая на даче у дяди Жени запуталась в сетке, что укрывала грядку со зреющей клубникой. А когда на носилках увидела чёрный мешок, ноги подкосились. Дунька без чувств рухнула на пол. Пришла в себя от резкого запаха нашатыря, которым мама натирала ей виски, заодно держа мокрую вату под носом. Лицо у мамы было заплаканным.

– Она умерла?! – в ужасе прошептала Дунька.

Мама кивнула, и её лицо сморщилось от сдавленных рыданий.

– Как же так?! Может, её убили?!

Но мама покачала головой.

– Сердечный приступ. Не смогла дотянуться до телефона.

– Это мы виноваты! – вдруг истошно вскинулась Дунька. – Мы!!! Почему оставили её одну? Почему не взяли с собой?! Могла бы с нами на даче жить! Почему?! – Слова летели, словно стружки из-под электрического рубанка.

– Я звала её, но она отказалась. Не вини себя, доченька. Приступ мог ночью случиться, даже если бы мы все дома были. Сердце – это дело такое…

Никакие доводы Дунька принять не могла. С потерей близкого человека она столкнулась впервые, ну, если не считать Крезика…

…После известия о смерти бабы Зои на улицу не выходила целую неделю. Совсем потеряла аппетит. И даже книг в руки не брала. Просто лежала на кровати поверх покрывала и безучастно, тупо смотрела в потолок. На потолке, как на экране, вырисовывались картины их с бабой Зоей посиделок, всплывали в памяти разговоры.