Она улыбнулась и спросила Симона, есть ли в машине музыка.
Карина ответила, что у нее болит голова.
Я тоже улыбнулась.
Потом Лола спросила, нет ли у кого-нибудь лака — она хотела накрасить ногти на ногах. Спросила раз, спросила два, не получила ответа. Наконец наша обожаемая «мадам аптекарь» протянула ей красный флакончик.
— Только смотри не запачкай сиденье, слышишь?
Затем мы стали болтать всякие глупости, ну, знаете, как болтают сестры. Эту сцену я опущу. Потому что в наших разговорах сплошные намеки, недомолвки, хиханьки и хаханьки. В общем, это нужно слышать, иначе и пересказывать бесполезно.
Такое могут понять только родные сестры.
И вот мы оказались в сельском захолустье. Карина с картой в руках изрядно допекла Симона, и в какой-то момент он не выдержал:
— А ну-ка отдай эту чертову карту Гаранс! Она единственный человек в нашей дурацкой семейке, который способен ориентироваться на местности!
Мы, сидевшие сзади, нахмурились и переглянулись. Два грубых слова и восклицательный знак в конце… Кажется, дело дрянь.
Немного не доехав до резиденции тетушки Поль, Симон высадил нас на узенькой тропинке, заросшей кустами ежевики. Мы было кинулись к ним, вспоминая с дрожью в голосе наш сад в Виллье, и тогда Карина, не пожелавшая тронуться с места, напомнила нам, что на ягоды мочатся лисы.
Ну мочатся и мочатся, наплевать!..
Ошибка…
— Я так и знала! Слово «эхинококкоз» вам, конечно же, ничего не говорит. Через мочу передаются личинки паразитов и…
Я, конечно, виновата, очень виновата, но тут уж я не смогла сдержаться:
— Да ерунда все это! Бред собачий, вот что! Лисы бегают по всей округе и могут мочиться где угодно! На дорожках! На пригорках! Под любым деревом, на любом близлежащем поле; за каким чертом они будут писать именно на ежевику?! Именно на эту вот, на нашу ежевику?! Что ты несешь? У меня просто уши вянут тебя слушать… легче повеситься, ей-богу! Такие, как ты, вечно портят всем удовольствие…
Да простятся мне эти слова. Это моя вина. Мой грех. Mea culpa {30}. А ведь я дала себе твердый зарок — сдерживать эмоции. Оставаться спокойной и бесконечно невозмутимой, в духе дзен. Еще сегодня утром, глядя в зеркало, я предупредила себя, погрозив пальцем: «Гаранс, не пререкайся с Кариной, слышишь? Хоть раз в жизни промолчи и не строй кислую физиономию {31}, когда она разглагольствует!» Но тут я не стерпела. В чем и раскаиваюсь. Приношу свои нижайшие извинения. Она отравила нам радость от ежевики и часть воспоминаний о детстве. Она безумно меня раздражает. Я не могу ее выносить. Еще одно такое замечание, и я запихну ей в глотку Лолино сомбреро.
Видимо, Карина почувствовала эту угрозу, так как она захлопнула дверцу и завела машину. Чтобы работал кондишн.
Вот и это тоже меня раздражает — люди, которые запускают двигатель не для того, чтобы ехать, а чтобы ноги греть или голову охлаждать, ну да ладно, черт с ними. О перегреве планеты мы поговорим в другой раз. Она закрылась от нас в машине, и это уже хорошо. Настроимся на позитив.
Пока мы переодевались, Симон прогуливался неподалеку, разминая ноги. Итак, о нарядах: я купила себе великолепное сари в пассаже Brady, рядом с моим домом. Из ткани бирюзового цвета, расшитой золотой нитью и украшенной жемчужинами и крошечными бубенчиками. Комплект состоял из узенького лифа с низкой проймой, длинной прямой очень узкой юбки с разрезом почти доверху и широченного шарфа, позволявшего прикрыть все это великолепие.
Словом, шик-блеск!
И вдобавок еще серьги со звенящими подвесками, все амулеты Раджастана на шее, десять браслетов на правой руке и почти вдвое больше на левой.
— Тебе очень идет! — постановила Лола. — Просто невероятно Только ты можешь себе это позволить — еще бы, с таким чудным животиком, плоским, подтянутым…
— Конечно, — отозвалась я, радостно поглаживая означенное место, — попробовала бы ты каждый день подниматься на седьмой этаж без лифта.
— Увы, две беременности не шутка, у меня теперь и пупка-то не разглядишь — утонул в жире… Смотри обязательно принимай меры после родов! Каждый день втирай укрепляющие кремы и…
Я пожала плечами. Мое скудное воображение не позволяло мне заглядывать так далеко в будущее.
— Застегни меня, пожалуйста! — прощебетала она, повернувшись ко мне спиной.
Лола уже в который раз надела свое черное платье из фая. Очень простое, с круглым вырезом, без рукавов и со множеством мелких, обтянутых тканью пуговичек на спине, сверху донизу, как на сутане кюре.
— Ты не очень-то разорилась ради свадьбы нашего дорогого Юбера, — констатировала я.
Лола с улыбкой обернулась ко мне:
— Как сказать…
— А что?
— Угадай, сколько стоит моя шляпа?
— Двести?
Она презрительно пожала плечами.
— Ну а сколько?
— Даже сказать не смею, — хихикнула она. — Ты в обморок упадешь.
— Перестань дергаться, идиотка, а то мне твои пуговки не поймать…
В этом году в моду вошли «балетки». Лолины были из мягкой кожи, со шнуровкой, мои — усеяны золочеными цехинами.
Симон хлопнул в ладоши:
— А ну-ка по машинам, Bluebell Girls! {32}
Цепляясь за руку сестры, чтобы не споткнуться, я пробормотала:
— Предупреждаю: если эта поганка спросит, зачем я оделась как на маскарад, я заставлю ее съесть твою шляпу.
Карине так и не представился случай высказаться, потому что перед тем, как сесть в машину, я несколько изменила свой костюм. Юбка оказалась чересчур узкой, и мне пришлось снять ее, чтобы она не треснула.
В результате я плюхнулась на сиденье из дорогого альпага-с-вискозой в одних стрингах и застыла в торжественной позе.
Мы с Лолой навели красоту с помощью моей пудреницы, тогда как наша эхинококковая королева изучала себя в зеркальце на лобовом стекле, проверяя, как на ней сидят клипсы.
Симон умоляюще попросил нас не душиться всем вместе одновременно.
Мы прибыли в нашу глухомань почти вовремя. Я натянула юбку, укрывшись за машиной, и мы отправились на церковную площадь под изумленными взглядами туземцев, выглядывающих из окон.
Прелестная молодая женщина в серо-розовом наряде, болтавшая с дядей Жоржем, оказалась нашей мамой. Мы бросились ей на шею, стараясь, однако, избежать следов от ее поцелуев.
Мама, как опытный дипломат, первым делом расцеловалась со своей невесткой, похвалила ее платье и лишь потом со смехом обернулась к нам:
— Гаранс, ты просто ослепительна! Тебе бы еще для полноты картины красный кружочек на лбу!
— Этого только не хватало! — бросила Карина, прежде чем наброситься с поцелуями на бедного дряхлого дядюшку. — Мы же все-таки не на маскараде…
Лола сделала вид, будто хочет отдать мне свою шляпу, и мы обе зашлись в хохоте.
Наша мама взглянула на Симона:
— Неужели они так безобразничали всю дорогу?
— Еще хуже! — серьезно подтвердил он.
И добавил:
— А Венсан где? Разве он не с тобой?
— Нет. Он работает.
— Работает… где?
— Да все там же — в своем замке, конечно.
Наш старший брат вдруг как-то осел, став ниже сантиметров на десять.
— Ну вот… а я-то думал… Он же обещал приехать…
— Я долго его уговаривала, но он отказался наотрез. Ты ведь знаешь, он — и свадебные торжества…
Симон был просто убит.
— А я-то ему подарок привез! Виниловый диск… редчайший! Мне так хотелось с ним пообщаться… Я же с самого Рождества его не видел. Да-а-а, вот так номер… Ладно, пойду-ка я выпью с горя…
