— Храмы, это все понятно. А где же, так сказать, цитадель разврата, массажные салоны, продажная любовь? Где все это? — спрашивала Агния, желая только одного — внимания мужчины, пусть и низкорослого, и тайца... но все же. Но Коля кивал головой, улыбался наивной улыбкой большого ребенка, брал Риту за руку и вел к автобусу.
— Послушай, — Агния вперилась глазами в грудь подруги, когда они уже подъехали к отелю, — а что у тебя за футболка?
— Ничего особенного...
— Да я-то вижу, что ничего особенного. Но что означает надпись «Caddy»? Это что?
— Не знаю.
Коля помог подругам выйти из автобуса. Нежно пожал руку Рите, помахал Агнии.
— Ну, что ж ты его не позвала? — спросила Агния. — Пошел бы. Глядь, запал ведь на тебя.
— Да брось ты...
— Что брось? Я тут две недели стараюсь, а тебе нате, на тарелочке... И все-таки, что у тебя за надпись? «Caddy»...
— Я в номер, — сухо сказала Рита. — Ты?
— А я в бар.
Рита посмотрела на подругу. Темные и довольные глаза Агнии вдруг обесцветились. Обида мелькнула во взгляде.
«Перемелется», — сказала про себя Рита и отправилась в номер. Там достала книжку и завалилась в постель. Вспомнила услужливого тайца Колю. «Caddy». Что это? Открыла чемодан, нащупала маленькое тельце словарика.
Так, что у нас тут... О, сколько значений. «Мальчик», «нежный», «мальчик на побегушках». Дальше... «Мальчик, подносящий клюшки в гольфе...» Нет, это, пожалуй, не то. Лучше мальчик. Просто мальчик.
«Будь моим мальчиком» — перевела она надпись с футболки. — «Как просто» — думала Рита. — «Be my caddy».
«Как просто, как просто, — твердила она про себя. — Может, мы много хотим от мужчин. «Он должен быть достойным человеком», — твердила моя мама», а классная вторила: «Защитником Отечества». И смотришь на мужчину, а во взгляде клеймо: «Должен, должен, должен».
А может, проще... Говорят, как корабль назовешь... Только просьба легкая: «Будь моим мальчиком» и все. И тогда он будет с тобою нежным.
ЛЮБОВЬ К БУТЕРБРОДАМ
Если ты хочешь узнать, какой ОН? ОН, с которым ты вдруг проснулась утром. Ну, скажем, не совсем вдруг. Была какая-то прелюдия. Ты оказалась в баре, поздно вечером. Ты рассталась со Своим. Это нужно было когда-то сделать. Сегодня. Лучшего времени не нашлось. И теперь в одиночестве заливаешь горе. ОН тоже здесь. ТОТ, с которым ты проснешься утром. ОН тоже горе заливает? Нет. Просто пришел. Говорят, стабильность отнимает свободу и любовь. А так хочется иногда проветриться.
— Хочешь кофе? — спросит ОН утром. Не назовет тебя «дорогая». Всего-то одна ночь.
Ты ответишь: «Да». Но тебе все-таки хочется знать, а какой же ОН? В обычной жизни. И попросишь еще бутерброд к кофе.
Шпроты, соленый огурец, горчица сверху. Такое уже было. Художник. Он много пил. Не то.
А если свежий огурец, половинку вареного яйца, немного майонеза. Семьянин. Ему нравилось мое тело, остальное у него было. К сожалению... Столько лет... Да нет, теперь уж к счастью.
Так, что дальше? Кусочек батона, свежий огурец, укроп и все, что созрело на грядке. Ботаник. Ты торопилась с ним во взрослую жизнь. Зачем?
Семга с белым хлебом. И никакой фантазии. Еще позавчера. «А может, зря?»
Запах кофе захватывает квартиру. Садишься за стол. Жмуришься от мартовского луча и ЕГО улыбки. Чистой и утренней.
— Вот твой бутерброд. Все, что нашел, — говорит ОН.
— Что это? Кусочек батона, сыр, яблоко и лимон.
— Тебе понравится, — снова говорит ОН. — Попробуй.
— Лимон и сыр... Интересно.
— Сыр жирный, его хочется немного «прибрать», и лимон здесь к месту.
— А яблоко?
— Оно не помешает.
— Вкусно. Такая ускользающая нежность. Ты доктор или повар?
— Ни то и ни другое.
Ты ешь бутерброд. Новый. Со вкусом ускользающей нежности.
— Мне пора, — говорит ОН, обнимает тебя за шею, лбом касается твоего лба. Так лучше. Не надо смотреть в глаза. И ускользает.
ОН уйдет без обещания продолжения. Говорят, стабильность отнимает свободу и любовь. А так хочется и того и другого.
ЛЮБОВЬ ПО ИМЕНИ «ГРАНД КРЮ»
Дождь. Ветер. Промокший асфальт. Холодная и промозглая погода. Лужи. И падающие в них осенние листья. Слезы. Горестные. И хочется плакать только потому, что по-другому не получается. И я плачу.
Кафе. Вхожу, спрятав слезы под каплями дождя. Запах кофе и тишины... Утреннее кафе безлюдно.
— Кофе, — говорю я подошедшему официанту.
О, этот ароматный напиток взбодрит меня и вернет к жизни. Я вдыхаю его запах, а в голове звучат строки:
Мы пили красное вино,
Соблазна аромат вкушали...
— Какие стихи, — думаю, — и почему-то я их знаю. Но самое удивительное, что это было. Мы пили вино.
«Александр», — представился он на вечеринке и задержал мою руку в своей руке. Хорошо одет. Тщательно выглаженные брюки, черные туфли, начищенные до блеска. Безупречен, будто с обложки модного журнала. Женщины, глядя на него, терпеливо ждали, но танцевал он только со мной. Обнявшись, мы плыли под звуки музыки в «non-stopе». А потом он горячо зашептал мне на ухо: «Убежим?» «Куда?» «Куда глаза глядят», — смеялся он. И мы убежали. А на улице он спросил: «Вы голодны?» «Нет», — ответила я. «Значит, ресторан отменяется?» «Тогда что?» «Просто доверьтесь мне», — сказал он. И мы побежали ловить такси.
А потом был полумрак лифта. Его горячие поцелуи. Поворот ключа в замке двери. Только одна зажженная лампочка в люстре. Запах старой мебели и запущенной квартиры.
— Мы с тобой будем пить вино, — он усаживал меня на диван. — Красное. Ты любишь?
Мы были уже на «ты».
«Я люблю все, что ты делаешь», — говорили мои глаза.
— Мы с тобой будем пить вино класса «Grand Cru».
Я только пожимала плечами.
— Знаешь, — продолжал он, открывая бутылку, — есть вина хорошие, а есть очень хорошие. Grand Cru — это класс очень хорошего вина.
Он взял пробку пальцами так, как если бы это была сигарета. Повертел, разглядывая окрашенную вином полоску. Приблизил к носу. Вдохнул.
— Знаешь, чем отличается хорошее вино от плохого? — он аккуратно положил пробку на стол.
— Нет, — сегодня я была слушателем.
— Хорошее вино оставляет послевкусие.
— Как это?
— Все закончено и выпито, а вкус еще с тобой.
Ему было лет сорок. Он знал, что нравится женщинам. Глаза с поволокой, в которых нельзя было угадать цвет, и губы, зовущие, искушающие.
Он подал мне бокал. Я сделала глоток. Густое, терпкое вино.
«Быть может, не допить — уйти,
Допить остаться,
Тогда и страсти на всю ночь
Одной отдаться».
— Ты возьми бокал в ладони. Вот так, — он показал. — Согрей его теплом своих рук. И немного покружи вино в бокале. А теперь попробуй. И ты почувствуешь, как это вино с благодарностью раскроет свой букет.
Я сделала глоток. Вкус стал немного другим. Я попробовала еще.
— Ну, как?
— Вкус стал нежнее, — я не знаю, что больше действовало на меня: вино или этот взгляд с поволокой.
Он сделал глоток, глядя на меня.
— Это вино раскрывается мятой и дикими ягодами.
Он сел рядом на диван. Притянул меня к себе и губами коснулся шеи.
Мучительна борьба вина
В уме и теле.
Я нервничала, и от накатившей волны желания пересыхало в горле.
