С тобой усталость и слеза,
Возникнет миг – поставить точку.
Но а в весенний день гроза
В душе всё смоет, моя дочка…
Заря по-прежнему взойдёт,
И солнца луч по водной глади.
Напомнит память наперёд
О том, тебе жить чего ради.
Мерцают звёздочки в ночи́,
Ну словно пляшут на весу.
А небеса днём неохóчим
Заботы вновь тебе несут.
Надеяться привычку бросишь,
Придумки мимо проплывут.
И пусть Всевышнего попросишь,
Проблемы всё ж остались тут.
Желание спать будет всегда,
Чтобы дверьми в дому не хлопать,
Ещё прилипнет навсегда
Калённый временами опыт!
Дочурка моя, меня ты прости,
Что я к тебе боль допустил.
Не унять мне душевных ран
За то, что в детстве был прав.
Что не смог всегда защищать,
Дать мечтам твоим полетать.
Что порою к тебе был строгим
И что в осень листва под ноги.
За туманы прости и за иней,
Что не дал тебе птицы синей.
Что порой были мгла и грозы.
Ты прости за детские слёзы.
И за то, что слабы мои руки,
И за горечь обиды в разлуке.
За слово «прощай» в твоей жизни,
За взгляд с немой укоризной.
Ты прости за «воды поднести»,
За моё: «ты прости» – прости.
Мы ждём за рассветом закаты,
Но годá – как вода в водопаде.
Если солнце померкнет – беда.
Ты прости, что уйду навсегда.
И за всё, что в жизни снести,
Прости меня, дочка, прости!
Я дарёное счастье ношу на руках.
Как иначе со счастьем? Иначе никак!
Прижалось ко мне: «Люби, ведь твоё,
Не старый совсем ты», – на ушко поёт.
Знаю, общаясь, но в толк не возьму,
Отчего дам в запросах я ему слабину.
Счастье – загадка, и вспоминалось мне,
Уже было мне сладко, давно по весне.
Немного позабылось за годы, в делах,
Такое же счастье ведь носил на руках.
Мурчало, смеялось, всё одно к одному:
Оно жалось ко мне, я давал слабину.
И вспомнил тогда, как рад же я был!
Пускай был усталый – лелеял, любил.
Не падкий на «сладко», и я не пойму,
Отчего счастья два в руки мне одному.
Стражем моей усталой души —
Солдатик голубоглазый.
Словно он память разворошил,
Будто сердцу сладкая фраза.
В солдатике будущее страны,
В нём сегодня и завтра народа,
Лет не счесть, за ним старины
И всех предков забытые годы.
Солдатик мой в форму одет.
Ей ямочки личико красят.
Лаской, добром реагирует дед
На лукавинку и на проказу.
И сердце его забьётся ровней,
С надеждой, о чём мечтает.
Любовью всё пропитано к ней,
И вздыхая, ей дед пожелает:
«Я так хочу тебе, солдат мой,
Вглядевшись в далёкие дали,
Не было чтоб в глазках твоих
Ни капли слезинки-печали».
Как же хотел поделиться душой
С последней в жизни любовью.
Ещё я желал отобрать себе боль
У той, с кем мы связаны кровью.
Грел я себя всегда, как никто,
Свершеньем, везеньем, победой,
Но счастья нет выше, чем то,
Что кричит мне, встречая: «Деда».
Оно для меня заслуженный приз,
Из тех, что в радость дан Богом.
Этот пускай и нескромный каприз
Мне наградой в пути к эпилогу.
Видел за жизнь множество лиц,
Уж подходит к концу и дорога.
Окончу и я, сыграв с жизнью блиц,
Напоследок шагнув за пороги.
Только когда я за млечный предел,
Прошу: ни к чему вам на тризне
Говорить, что любили. Очень хотел
Всё услышать ещё при жизни.
По выходным, что отдыхом дышат,
В доме нашем подкинут подкидыш.
Здравствуй, дед, баба. И спросит мило:
«Булку басую, батонцик купила?»
Словно простой, солнечный лучик,
Любимый, родной, и нет его лучше.
У древней стены все Бога просили,
Радость душе у судьбы одолжили.
Подкинут её мама с папой, недолго.
Дед вверх подкинуть может немного.
К звёздам, к солнцу, в небо повыше,
В нашей любви расти, наш подкидыш.
Бабушка любит, душою в ней тает.
А дедуля балует, за то мама ругает.
Вокруг суетятся вдвоём непременно.
Берегут, обожают. Она драгоценность.
Проблемы уходят и уводят ненастье.
Две косички торчат. Вот оно счастье.
Рукой подниму, она станет «босяя».
И глаза голубые – восторгом сияют.
