Странные звери Китая - Гэ Янь

Я спросила у номера семьдесят три:

— А еще что-нибудь после мэра осталось?

— Вы что, газет не читаете? — Он кинул на меня недовольный взгляд. — Две коробки с книгами и одна с одеждой, больше ничего.

Стены были выкрашены белой краской. Когда на них падал солнечный свет, больно было смотреть. Я поежилась:

— И как только мэр не ослеп, целыми днями на это глядя.

Медбрат ответил:

— Кто же станет сидеть и в стену смотреть — делать, что ли, нечего?

Пока я осматривала комнаты, он ходил за мной по пятам с каменным лицом. Я мысленно сто раз прокляла своего профессора, потом достала сигареты и предложила одну медбрату:

— Курите?

Он отказался, и тогда я закурила сама. Сделала глубокую затяжку, улыбнулась парню обольстительной улыбкой и попрощалась.

Было три часа дня. Номер семьдесят третий проводил меня до самых ворот. По пути один за другим мелькали серо-белые дома с одинаковыми номерами, безмолвные, словно в заброшенном городе. Наконец медбрат распрощался со мной и решительно захлопнул ворота.

Я поехала в бар «Дельфин» и рассказала Чарли о своем визите.

— Там было так чисто, — посетовала я. — Так чисто…

Чарли сидел за столиком передо мной, жадно глотая пиво и жуя арахис.

— А тебе не кажется подозрительной такая чистота? — спросил он. — Даже в самой аккуратной комнате все равно скапливается пыль, если не выметать ее каждый день.

У него вновь зазвонил телефон.

Мы увидели Ли Чунь перед кинотеатром «Галактика» — неоновые лампы освещали ее фигуру со спины, будто огни рампы. Она сидела на ступеньках, сжавшись всем телом, словно ребенок, опустив голову так низко, что мы не могли разглядеть выражения ее лица — только белые волосы над красной атласной блузкой.

Вызвавший нас хозяин закусочной сообщил:

— Она тут уже не один час сидит. Я спросил, как ее зовут, и она сказала — Ли Чунь, вот я и позвонил вам.

Мы подошли к Ли Чунь, и она подняла глаза — черные-пречерные, огромные. Поглядела на меня с грустью, но потом улыбнулась. Под правым глазом у нее примостилась родинка.

Она была совсем старая, кожа вся в глубоких морщинах, но любой заметил бы сразу, что когда-то женщина отличалась красотой: глаза ясные, блестящие, нос хорошей формы и черты лица очень тонкие.

— Вы Ли Чунь? — спросили мы.

Она взглянула на нас как-то странно, но отрицать не стала.

Чарли сказал:

— Ваши родные ищут вас. Где вы живете? Я отвезу вас домой.

— Кто вы? — спросила она.

— Я тот самый несчастный утырок, чей номер опубликовали в газете, — буркнул Чарли.

Она улыбнулась ему.

— Ну хорошо, везите меня домой.

Владелец закусочной сиял, будто выиграл в лотерею. Ли Чунь достала кошелек и протянула ему пятьсот юаней:

— Спасибо.

Владелец взял деньги и тут же испарился. Он не заметил ничего, кроме банкнот, а вот мы с Чарли успели мельком увидеть ее левое запястье: бледное, сухое, с шестью костяными шпорами, похожими на младенческие зубки.

— Вы не человек. — сказала я.

Она помотала головой:

— Нет. Я радостный зверь.

Наши взгляды встретились, и она улыбнулась — в точности так же, как тот маленький зверек на фотографии. По спине у меня пробежал холодок.

Мы отвезли Ли Чунь домой. Оказалось, что она живет в семейном крыле при Народной больнице № 6.

Я спросила:

— Вы врач?

— Да, врач народной медицины.

Мы зашли к ней в квартиру. Гостиная выглядела безупречно: розовые шторы, небольшая барная стойка.

— Вы одна живете? — поинтересовался Чарли.

— Я никогда не была замужем, — ответила Ли Чунь.

Она узнала, не хотим ли мы выпить, и пошла за бокалами. Я пригляделась внимательно — ну конечно, левая рука чуть длиннее правой. Мы сели, и она налила нам какой-то напиток. Движения у нее были грациозные, будто танец.

Чарли с настороженным видом сделал глоток. Должно быть, это была его первая настоящая встреча со зверем.

Он сказал:

— Насчет номера телефона…

— Это вышло по ошибке, — улыбнулась Ли Чунь. — У него шестерка на конце, а у вас — девятка.

— У кого? — не поняла я.

— Его больше нет с нами, — пояснила она.

Ее любовная история меня мало интересовала, и я сразу перешла к делу:

— Вы знаете радостного зверя с этой фотографии?

— Да, — кивнула Ли Чунь, элегантно поднося бокал к губам. — Это я.

Она взглянула на меня в упор черными как смоль глазами. Выглядела она в точности как обычная пожилая женщина. Пятьдесят лет минуло с тех пор, как она была молодым зверем.

— А я думала, радостные звери всю жизнь выглядят как дети и не имеют пола, — пробормотала я.

Она усмехнулась:

— Люди слишком мало знают о радостных зверях.

Она была права. Знаний у нас всего ничего, зато самоуверенности хватает на целые тома невежественных бредней. Бесчисленное количество людей зарабатывает этим на жизнь, обманом прокладывая себе путь к богатству и респектабельности. А по-настоящему жизни зверей никто не понимает: мы не знаем, как они рождаются, как умирают, что думают о людях, как выживают.

Возможно, поэтому мой мозг никак не мог связать молодого зверя на фото с этой пожилой женщиной. Только глаза у нее и в старости нисколько не изменились.

Я спросила будто невзначай:

— А сколько лет живут радостные звери?

— Мы бессмертны, — ответила она.

Я чувствовала себя совсем разбитой. Чарли отвез меня домой, налил стакан молока, а затем уложил спать, словно старший брат.

Я сонно пробормотала:

— Не забудь покормить мою птицу.

Он нажал мне пальцем на нос:

— Конечно.

Разными путями мы пришли к одной и той же цели. Он разыскивал Ли Чунь, а я выслеживала радостного зверя. Кто же мог подумать, что это одно и то же лицо?

В ту ночь мне снова снился радостный зверь, похожий на маленькую Ли Чунь, и ужас в ее глазах был еще отчаяннее, чем раньше. Вдруг она издала пронзительный, нечеловеческий крик, очень похожий на птичий свист.

Я вздрогнула и проснулась, но звук не прекратился. Это моя собственная птица раскричалась как безумная.

Я бросилась в гостиную и увидела, что птичка мечется в клетке и дико, пронзительно пищит. В панике я подбежала к ней и почувствовала, что из поилки пахнет спиртом. Глупый Чарли — он по ошибке налил туда чего-то алкогольного.

Подавив желание позвонить и хорошенько наорать на него, я вылила прозрачную жидкость, налила вместо нее воды, а затем накрыла клетку черной тканью. Попыталась заснуть снова, но не смогла.

Я села у окна в обнимку с подушкой и закурила. Взглянула вниз и вздрогнула, заметив, что лес за городом разрастается — его щупальца стремительно охватывали дома, закрывая свет, и вот уже осталась только луна и толстый слой облаков. Небо было далеко-далеко, не стало больше ни города, ни людей, совсем как в древние времена — одни только звери бегали по лесу, хватали, кусали, убивали друг друга, спаривались и бросали потомство на произвол судьбы.

Вдруг непонятно откуда взмыла ввысь птица или даже целая стая птиц — уже не помню, мне было не до того: уж очень она или они были красивые, с удлиненным телом и изящными движениями, а светлые перья сверкали, как у феникса — все цвета мира были в этих крыльях. Птица — или птицы? — поднялась высоко над юнъаньским лесом, испуская пронзительные крики, невыносимо печальные, облетела город по кругу и исчезла в облаках.

Моя птица между тем все так же пронзительно кричала, как сумасшедшая.

Через три минуты позвонил взбешенный профессор.

— Ты видела птицу? Нет, серьезно! Птица! Но это была не просто птица — я уверен, что это какой-то зверь.

Значит, это была не галлюцинация. Не сдержавшись, я расхохоталась.