Анна Антиповна проводила их до лифта и махнула рукой на прощанье. Двери кабины закрылись. Механизм пришёл в движение. Марина купалась в счастливых серых глазах Филиппа. Она смущалась и краснела, но, улыбаясь, встречала прямой взгляд молодого юриста. Девушка боялась прочесть в глазах Лазуренко что-то большее.
Свет несколько раз моргнул, кабина дёрнулась и замерла. Они смотрели друг на друга несколько минут. Рты приоткрыты, лёгкое недоумение на лицах, а в голове совсем не крутились идеи про лифт.
Лазуренко подскочил к Марине, ласкал взглядом, всматриваясь в знакомые черты лица девушки. Он убрал упавшую на лицо прядку. Сердца замерли и ускорили ход у обоих. Он смело сокращал расстояние между их ртами.
Марина кокетливо приложила палец к губам спутника, когда дистанция стала предельной. Он поцеловал его и застенчиво улыбнулся. А оглядевшись, стал предпринимать попытки вызволить их. Фил раздирал двери старого лифта, а потом настойчиво нажимал на кнопку вызова диспетчера.
Никто не отвечал.
– Кажется, мы застряли, и не на пять минут. И время потянулось очень медленно, словно резиновое. Маета давила. Они и стояли напротив, подпирая спинами стены кабины, и топтались, и даже что-то умудрились станцевать.
Филипп выдумывал развлечения, чтобы скоротать период ожидания спасения. «Невольники» играли в простые и доступные игры. «Крокодил» принёс новый виток смеха. Самое лучшее за сегодня – Марина радовалась и ласкала в добром взгляде только его, Лазуренко.
Находчивый молодой человек поражал воображение своей изобретательностью. Девушка расслабилась и поддалась легкомысленному настроению, окружённая вниманием Филиппа. А для себя она отмечала всё новые и новые положительные качества спутника: доброту, чувство юмора и такта, оригинальность, жизнерадостность и живой склад ума. Марина с грустью на секунду подумала о том, что с Филом ей настолько легко и спокойно, и нет даже намёка на тревогу. Его уверенность, надёжность не подвергались сомнению. «Вот повезёт его жене… – темноволосая девушка опустила глаза в пол. – Да, он не такой красивый, как Аркадий, но в нём много хороших качеств, нужных для жизни». Сомнения в выборе впервые закрались в её девичью душу.
Филипп снова угадал животное и на пятке обернулся вокруг своей оси. Он загадочно выгнул бровь и заставил Марину улыбнуться.
– Филипп Маркович, я устала стоять, – со страдальческим выражением лица Марина вновь переступила с ноги на ногу.
Лазуренко вытащил все банки с заготовками из большой хозяйственной сумки и расстелил её на полу, жестом приглашая девушку сесть на необычный ковёр. Марина устроилась, поджав ноги. Фил опустился на корточки, лишь бы видеть милые черты лица и без стеснения встречаться с прекрасной девушкой взглядом. Её фото, которое однажды он выпросил, так и стоит у изголовья его кровати. Аркадий давно не приходит к нему в гости – опасаться нечего.
Время шло, долго и тягуче. Замкнутое пространство давило. На шум из кабины никто не обращал внимания. Диспетчер словно оглох и не отвечал. Шутить расхотелось. Играть надоело. Одолевали жажда и духота. Марина почти засыпала, удобнее устраиваясь на груди друга. Лазуренко в минуты тишины, зависавшей над ними, мысленно радовался уникальной возможности побыть с Мариной наедине.
«Как вовремя у Владимира Ниловича нога разболелась. Да и Аркаша на смене! Спасибо отцу за “Волгу”. Анна Антиповна вообще волшебница!.. Подмигивала мне ещё…»
– Марин, – полушёпотом позвал Филипп, крепче прижимая к себе девушку и опуская нос в крупные волны её волос. – Я хочу тебе сказать…
Вдруг Оленская сонно обхватила его за шею. Молодой человек задышал чаще. В нём затрепетала каждая клеточка. Желудок на радостях совершил сальто. И каждый волосок на конечностях и груди дрожал нежностью от переполняющих чувств. Не удержав порыва, Филипп приложил тонкие пальчики нимфы к губам.
– В кружевах запрятано счастье
Или в волнах твоих волос?
В моей ли ладони, в запястье,
Вокруг чёрно-белых полос?
В твоих ли глазах спокойствие
Вижу впервые за жизнь?
Силою, химией, свойствами
Скорость у времени снизь…
– Кто автор? – Марина повернула к нему голову.
Губы девушки почти касались его подбородка.
– Я не знаю… – растерянно, с паузами, ответил Филипп. – Марина…
Он шептал ей необычные слова нежности. Водил носом в волосах, вдыхал аромат духов, упиваясь состоянием, которое дарила девушка, словно пил кристально чистую воду из родника. Филипп бережно обнимал хрупкую фигуру Оленской.
Марина без смущения слушала Лазуренко, снова отмечая для себя его незаурядный ум. Девушка потёрлась щекой о его подбородок. Фил осмелел и впервые впился в манящие губы объекта грёз.
Кабина пришла в движение. Они испуганно вскочили на ноги, а сами с жадностью искали взглядом друг друга. Марина вжалась в угол. На лице девушки замерло сомнение. А он широко распахнул глаза.
– Марина, я…
Двери лифта открылись. Монтёр с инструментами в руках улыбался от уха до уха встрепенувшимся «невольникам».
Знал бы он, как помешал ростку нежных чувств!
Ирина Гончарова-Гуйван
«Я буду пить любовь глотками…»
Я буду пить любовь глотками,
как исцеленья эликсир.
И молниями между нами
при возбуждении стихий,
в сердцах бурлящей, дикой страстью,
Любовь готовится из сфер
огня желания и счастья,
как за труды и боль трофей.
И в этот жгучий вар-напиток
вольются наших душ струёй
энергии не позабытых,
манящих чувств и их настрой!
Добавишь дрожь прикосновений,
а я – искусство соблазнять,
ещё – по капле вдохновенья
и море нежности в глазах.
В конце приправим очень густо
словами, ласками любви,
и поцелуями попутно,
и током страсти по крови.
Немного магии к рецепту,
инстинкта, сладости греха,
желанья также сто процентов,
лирического грамм стиха!
И эликсир готов для пробы,
взболтнуть, немного вскипятить,
горячим, названным «Любовью»,
по капле жадно будем пить…
Разорвала сердце твоё в клочья
Разорвала сердце твоё в клочья.
Разорвала я порочный круг.
Ты сегодня не являйся ночью.
Ни сегодня. Ни во сне. Ни вдруг.
Разорвала сердце и забыла.
Были – мы. А стали снова врозь.
И погас тот свет, что я любила.
И о чём мечталось, не сбылось.
Были счастья сладостны мгновенья.
Но огонь потушен и забыт.
Только и остались сожаленья,
Словно слёзы горькие навзрыд.
Разорвала душу твою в клочья.
Оказалось, и свою – в куски.
Иногда во сне приходишь ночью,
Но ослабли чувств моих тиски.
