Песнь гор - Май Нгуен Фан Кюэ

— Это мой отец, — мама Тама представила старика бабуле, моей маме и господину Хаю.

Бабуля подняла глаза и раскрыла рот от изумления.

— Ói trời đất ơi! — вскричала она, призывая земные и небесные силы. Вид у нее был напуганный. Такой я ее еще ни разу не видела.

— Ôi trời đất ơi! — повторил за ней господин Хай, а в следующее мгновение бабуля без чувств упала на пол.

Бабуля лежала на кровати Тама, а мама массажировала ей лоб.

— Проснись, пожалуйста, — взмолилась я.

Бабулины ресницы затрепетали. Но что же случилось? Почему она плачет?

Всё ее тело дрожало.

— Не может такого быть, — сквозь слезы прошептала она.

Я хотела было взять ее за руки, но господин Хай отвел меня от кровати.

— Хыонг, дай ей прийти в себя.

Я стояла у стены, дрожала с головы до ног и смотрела, как мама отчаянно пытается утешить бабулю.

Господин Хай мерил шагами комнату.

— Дяденька, что происходит? — спросила я у него.

— Хыонг, я не уверен… — он покачал головой.

— Да что такое? Расскажите! — я сжала его руку.

— Мне очень жаль.

— Да в чем дело?

Господин Хай посмотрел на меня округлившимися глазами. Уголки рта у него подрагивали. Он взял меня за плечи и долго не выпускал. А потом притянул к себе.

— Мне очень жаль, Хыонг… но дедушка Тама… Дедушка Тама — Злой Дух.

— Нет! — я оттолкнула его. — Вы ошиблись!

— Самому хотелось бы ошибаться, Хыонг, но я работал у этого человека. Я узнал его…

Пулей выскочив из комнаты, я пробежала мимо Тама, мимо его родителей и Злого Духа. Пробежала под цветущими ветвями и выскочила на дорогу.

— Хыонг… Хыонг… — Там спешил за мной. Его крик до меня донес ветер. Я побежала быстрее. Я не могла больше любить его — плоть и кровь от главного бабулиного врага.

На следующий же день мы уехали в Ханой — куда раньше, чем планировали. Автобус был набит битком, а внутри меня разверзлась пустота. Мама пыталась меня успокоить, но ее слова не могли спасти мое сердце от бремени горя.

Неужели Там знал про Злого Духа, но ничего мне не сказал? Неужели он мне лгал?

Вернувшись домой, я поставила деревянную птичку на семейный алтарь, опустилась на колени и поклонилась, коснувшись лбом пола. Я молилась о том, чтобы папина душа вернулась домой. Я уже успела смириться с тем, что больше никогда не увижу папу. И с тем, что самых любимых людей у меня могут отнять внезапно.

Там заходил ко мне, но я отказалась с ним разговаривать. Он начал поджидать меня по пути домой из университета. Я его игнорировала. Когда он заверил меня, что ничего не знал о дедушкином прошлом, я пропустила это признание мимо ушей. В ответ на все его извинения я не проронила ни слова.

Но как бы я ни старалась, всякий раз, когда Тама не было рядом, его имя не сходило с моих губ. Я скучала по нашим разговорам, по смеху, по спорам. И в то же время боялась, что, если приму его обратно, тем самым предам бабулю.

Лето прошло, миновала осень, наступила зима. Там крутил педали рядом со мной, не страшась ледяного ветра, и болтал как ни в чем не бывало. Он рассказал мне о результатах своих исследований — а он сейчас как раз изучал выращивание риса. Крестьяне из его провинции начали сажать новый сорт, который он вывел. А мне очень хотелось рассказать ему о своем творчестве. Без него мои новые стихотворения безмолвно таились во тьме.

Но в один из холодных дождливых дней я вышла после лекций и не встретила Тама. Я решила немного подождать, вдруг он припаздывает, но вот-вот придет и озарит ненастный день своей улыбкой, а меня согреет теплом своего голоса. Спустился вечер, а он так и не появился. Путь домой был долгим и блеклым.

Казалось, само время остановилось. Я слышала, как стучит мое сердце. Малейший шорох пугал меня. Повсюду мне виделось лицо Тама, но стоило протянуть руку, и ее встречала одна только пустота.

Прошло шесть дней. Каждый раз я ехала домой одна. Никогда еще зима не казалась мне такой холодной. Даже в тот ноябрь, много лет тому назад, когда мы с бабулей прятались от бомб в грязной воде, достававшей мне до пояса. Тогда я боялась, что умру… А теперь — что продолжу жить без своего главного единомышленника и лучшего друга.

Я медленно ехала по нашему тихому району, застроенному уже не хибарками с железными крышами, а кирпичными домами. Наше дерево bàng уже стало совсем большим.

Я закатила велосипед в дом и увидела бабулю. Она сидела за обеденным столом и прятала что-то в ладонях, так глубоко погрузившись в мысли, что даже не заметила моего появления.

Я опустилась рядом.

— Бабуля, что случилось?

— У нас был Там с родителями… Они заезжали меня повидать.

Она раскрыла ладони. В них лежал кулон потрясающей красоты.

Я коснулась золотой цепочки. Рубин замерцал у меня в руках. В памяти тут же пронеслась бабулина история.

— Он лежал у прабабушки в кармане! — воскликнула я. — А Злой Дух его украл. Это же наша семейная реликвия!

Бабуля кивнула.

— Этот негодяй хранил ее у себя все эти годы. И рассказал правду о прошлом только своей дочери перед самой смертью. Мама Тама… узнав всё, твердо решила вернуть украшение нашей семье.

— Злой Дух умер, бабуля? Но когда?

— На минувшей неделе. Да… умер. Умер, но смерть не сотрет его грехов. Он не только навлекал страдания на других, Хыонг. Он причинил огромную боль своей семье. Он жестко избивал родную дочь. Многие в деревне думали, что она не переживет этих истязаний.

Мне вспомнилась мать Тама, ее улыбка, ее нежные речи. Она была прекрасным цветком лотоса, распустившимся в грязном пруду.

Бабуля покачала головой.

— Я глазам своим не поверила, когда она отдала мне кулон. Она ведь могла выручить за него целое состояние, но решила, что правильнее поступить именно так. Сказала, что хочет хоть немного загладить вину за те несчастья, которые мы претерпели из-за ее отца. Я сказала ей, что она ни в чем не виновата. Она ведь и сама жертва, как мы.

Она взяла меня за руку.

— Хыонг, я тут подумала… Там ведь тоже никоим образом не виноват в случившемся. Раньше я верила, что кровь определяет всё, но и она может меняться и преображаться. Молодежь не стоит винить в грехах предков, — она улыбнулась. — Там — хороший человек, Хыонг. Я же видела, какая ты счастливая рядом с ним. Сегодня он признался мне, что ты ему важнее всего на свете и он от своих намерений не отступится.

— Правда?

— Да, причем сказал он это при родителях, а это уже серьезный шаг. Понимаю, как тебе сложно это всё пережить. Но знаю, что настоящая любовь встречается редко, и, встретив, не стоит ее отпускать. Словом, Хыонг, милая моя, если хочешь и дальше видеться с Тамом, даю тебе свое благословение.

Бабулины глаза лучились светом. Даже линии морщинок — и те стали мягче. На лице уже не было боли. Она казалась умиротворенной и спокойной, как сам Будда.

Я встала. Взяла бабулю за руки, подняла и крепко прижала к себе.

БАБУЛИНЫ ПЕСНИ

Нгеан, 2017

Я кладу деревянную птичку у бабулиной могилы. Дети встают на колени рядом. Там чиркает спичкой и зажигает благовонные палочки. Поворачивается ко мне и улыбается.

— Я уверен, что бабуля тобой гордится. И я тоже, любовь моя, — говорит он, а дым от палочек окутывает нас ароматом.

— Без тебя ничего бы не получилось, Там, — я достаю стопку страничек, увесистую и плотную. Это моя семейная история, рассказанная бабулей и мной.

— А прабабушка сможет прочесть это с небес? — спрашивает наш сын Куанг, поглаживая обложку.

— Мы сожжем эти странички, и дым донесет их ей, — говорит наша дочь Тхань. Она верит в это, потому что любила слушать бабулины истории не меньше меня.

Я поднимаю рукопись над головой. Когда-то бабуля говорила мне так: «Беды, что выпадали на долю вьетнамского народа за всю его историю, огромны, как горы-великаны!» И мне довелось постоять и вдали от них — так далеко, что видно было вершины, и в то же время оказаться совсем близко. Стать свидетельницей тому, как бабуля сама превращается в высочайшую из гор, которая всегда рядом и непоколебимо защищает нас.