Едукарь - Коллектив авторов

Разработанная им десантная операция для высадки в германском тылу привела к тому, что германцы вынуждены были на защиту береговой линии взять войска с фронта...

Корабли А.В. Колчака оказывали серьезную помощь армейским частям, т. к. поддерживали их в тяжелейшей ситуации массированными обстрелами врага с моря.

Вот одна из операций, разработанная и проведенная лично А.В. Колчаком.

«6 октября отряд из 22 офицеров и 514 нижних чинов на двух канонерских лодках под прикрытием 15 миноносцев, линкора «Слава» и авиатранспорта «Орлица» отправились в поход... 9 октября отряд скрытно высадился на берег, «снял» сторожевой пост около маяка и разгромил высланную немцами роту пехоты. Гидросамолеты и миноносцы помогали десантникам с моря».

А вот еще одна. В середине октября, когда начались снегопады и Колчак вынужден был отвести корабли в гавань Рогокюль на Моонзундском архипелаге, пришла телефонограмма: «Неприятель теснит, прошу флот на помощь. Меликов».

С трудом провели суда ночью в пургу по узкому каналу. Утром, подойдя к побережью, узнали, что на мысе Рагоцем еще держались русские части, отрезанные немцами от основной своей группировки. Губительным был шрапнельный огонь миноносцев по атакующим немецким цепям. В этот день русские войска отстояли свои позиции.

Вот там, в числе сражавшихся «нижних чинов», то есть солдат, был и мой дед Казеннов Иван Иванович...

И от нижних чинов, их стойкости, личной храбрости, зависит немало.

И не только на войне...

Кстати, как раз вскоре после этого боя, а именно 2 ноября 1915 г., по представлению Р.Д. Радко-Дмитриева, Николай II наградил А.В. Колчака Орденом Св. Георгия 4‑й степени. Узнав об этом, его подчиненные «взяли его тужурку и пальто и нашили ему георгиевские ленточки»...

А днями в новостных сообщениях... Морской ярый десант — это русское изобретение. И это сейчас особый род войск, особого маневра и технического обеспечения. Но он есть и у американцев. Так, родилось предположение: а не передал ли им А.В. Колчак, будучи в 1917 году в Штатах, информацию, а то и чертежи…

Маленькая деталь финансовых отношений с союзниками. Россия выделила им деньги на поставки ей вооружения. Но так его и не получила...

Да, война для многих — это и нажива...

Ну, а мы сегодня отдаем память всем, кто погиб в те годы, пострадал — по велению сильных мира сего...

Неразумное человечество...

P. S.

Да, что уж говорить о разумности человечества...

Мне врезались в память слова Ромена Роллана из его прекрасного Предисловия к великолепному роману «Кола Брюньон».

О, не могу удержаться! Настолько сам роман прекрасен с его брызжущим жизнелюбием, что мне кажется: Ромен Роллан вообще мог бы больше ничего и не писать! «Жан Кристоф»? «Очарованная душа»? «Пер и Люс»? Что там еще? Да ничто не сравнится с чудом — с «Кола Брюньоном», написанным, как он сам сказал, — «в духе вольной галльской веселости»!

А о Предисловии к нему говорю не случайно. Оно многогранно, но сейчас я о такой его важной грани: О ВЗАИМООТНОШЕНИЯХ ЛЮДЕЙ!

Привожу слова по памяти: «Люди всегда грызли друг другу носы и рвали уши. И я не уверен, что они не изобретут 40 новых способов делать это лучше нашего. Но вот пить лучше нашего они не научатся...».

И он прав. В самом деле — изобрели!

1-я мировая была в основном войной позиционной. Но с авиацией, мощной артиллерией, танками... И с химией в придачу...

2-я мировая — состязание новейшей техники... И — атомная бомба... Даже две: Хиросима... Нагасаки...

Новая... — о, не дай Бог!..

Разрушительная мощь человеческих рук растет даже не «по спирали... вверх», а по экспоненте! Математики знают, что это за «кривая», — объяснять не надо...

Куда идет человечество?

22 ИЮНЯ 1941 ГОДА.

Как для меня начиналась война

Эта песня — навсегда про нас... И всегда от нее и от самой этой даты — всполох памяти...

22 июня 1941 года... Для киевлян (и не только) эти два события — бомбежка (1) и официальное извещение власти о начале войны (2) — были разорваны во времени...

А мы той ночью — от бомбежки, от разрыва бомб проснулись мгновенно. Не помню, чтобы прозвучало «тут же» по городскому радио то, что позже звучало неоднократно, и все чаще, все тревожнее: «Увага! Увага! Гово́рыть Кыйив!».

Помню лишь, что мы выскочили на балкон — смотреть.

Мы маленькие, я с младшей сестренкой Валечкой, — встали на высокий порожек и тянули шейки — «Чтоб лучше видеть!» — как бомбят Чоколовку, отцовский аэродром... Позже узнали, что там горели пустые ангары... Фашисты не знали, что нет «на месте» авиационной эскадрильи. Той самой, «Отдельной», ОАЭ №... , что «при Днепровской флотилии на правах авиационного полка». К тому времени она была передислоцирована «в район Пинских болот», т. е. с Украины в Белоруссию... Так что и не могла она участвовать в защите неба над Киевом. А не будь переброса, смогла бы?

Удивительно, но даже мы, дети, чувствовали какое-то усиление общественного накала. Многое помогало этому, в том числе и кино. О, оно было необычайной силы: «Чапаев», «Трактористы», «Партийный билет», «Доктор Калюжный»... А «Волга-Волга»! Да мы, ребятня, и смотрели каждую картину взахлеб, а то и не единожды!

Поняла позже: наши военные загодя знали: «Воевать нам с немцем!» Именно эти слова я нечаянно услышала 1 мая 1941 года в разговоре взрослых... Они любили посидеть, отдохнуть у нас за праздничным столом да песни попеть, потанцевать, тем более что именно у нас дома, как мало у кого в то время, был патефон... Ну, а мы, как все дети — вездесущие! — и под столом бывали...

Да, 22 июня — бомбежка. Мы на балконе! Трепещем и — таращим глаза!

Мы — это я с сестренкой (родителей с нами не было. Отец — в Белоруссии. Мама, хоть и в Киеве, но в госпитале — воспаление легких). Мамин братишка-подросток (учиться стал в Киеве, чтоб окончить 10‑летку. В Кирове, где он жил с отцом, только 7‑летка. Вот мама, как старшая сестра, и позвала к себе: раз он «круглый отличник», пусть учится и дальше!). И тетя Наташа — Наталья Кондратовна Цыбуля, опекавшая нас. Она нас прогнала с балкона: «Гэть! Гэть видсилля! Швыдко!». Все поняли: это всерьез!

Так начался тот воскресный день... Страна узнала о трагедии из правительственного сообщения по радио. Голос Юрия Левитана обрушил страшную весть о нападении на СССР фашистской Германии — по всей западной границе страны с севера до юга, об одновременной бомбежке Житомира, Киева, Севастополя, Каунаса...

В то самое время в Москве... Там жили две мамины сестры: Маруся — замужняя, работала на авиазаводе после окончания в 1940 году МАИ, и Раечка, — самая младшая из сестер. Ей 18. Она только что окончила 1‑й курс Мукомольно-элеваторного техникума... Обе встревожились: дети Нади и братишка в Киеве — одни! Решили: надо их спасать! Поедет Раечка! Поедет, если связь с Киевом еще не прервалась! Все месте, Мария с мужем и Раечка, срочно — на Киевский вокзал! Обрадовались: поезда на Киев еще ходят! Купили билет. Тетя Маруся сдернула с себя шерстяную кофточку, одела на Раечку — утеплила ее, сунула ей в руки паспорт, билет, деньги, посадила в поезд: «Езжай! Привози детей!».

И вот Раечка — «как снег на голову», негаданно — в Киеве! С нами! Собрала кое-какие вещи, упаковала, купила с боем (!) билеты... А за эти 2 дня налеты только усилились. По тревоге и по приказу все бежали в «бомбоубежище». В Авиагородке, где мы жили, — это был подвал «Дома штаба»... Не подготовленный... Потом мы бегать перестали: слишком тяжело взрослым с нами, да и без толку...