Сиреневый туман - Серебрякова Елена

Потом заговорил директор

– Моя проблема в экспонатах музея. Некоторая часть их – это редкие книги. Во времена полной распущенности и вседозволенности книги представляют собой просто товар. Чего уж там книги, если завод по производству оборонной продукции переходит в частные руки.

– Вам уже какие-то указания поступили? – спросил Роман для проформы, потому как принял стенания краеведа за чудачества от одиночества и старости.

– Из Москвы к нашему мэру пришел официальный запрос. Требуют собрать раритеты согласно описи и приготовить их к отправке по железной дороге.

– Откуда у них опись? – удивился Роман.

– Еще год назад я лично передал копию нашему мэру. Тогда мне в голову не могло придти, что их затребуют в Москву.

– Есть адрес получателя?

– Кто мне об этом скажет? Раритеты собрал, в ящики уложил и на том моя миссия заканчивается. А дальше придут грузчики и прощай взгляд в прошлое.

– Когда придут? – спросил Роман.

– В любое время.

– Понимаю так, что некоторые злые личности хотят похитить имеющиеся в музее раритеты?

– Хотят отнять историю и ничего не дать взамен. Обидно, что вырученные от продажи деньги пойдут на строительство особняка какому-нибудь нуворишу. А на остаток выпустят открытку с историческими видами города.

– Что-то можно сделать?

– Что тут сделаешь, когда все экспонаты зарегистрированы и учтены. Ответственным за их хранение значусь я.

– Много у вас раритетов? – спросил Роман, будучи уверенным, что речь идет о двух-трех книгах.

– Пошли, покажу, – Феогност пошел впереди, иногда помахивая рукой Роману, дескать не отставай.

В длинном узком коридоре стояли два дощатых ящика. В таких обычно перевозят багаж по железной дороге. Роман открыл первый ящик. Сверху громадный фолиант с буквами золотого тиснения «Реформы Петра Великого», 1758 год, и Роман откинул обложку и увидел «С благословения и по поручению Ее Императорского Величества Елизаветы Алексеевны, самодержцы Российской». Рядом лежала книга такого же формата «Дневник походов и подвигов адмирала Федора Федоровича Ушакова, собранных графом Невзоровым Евгением Савельевичем». Дальше лежала книга «История Империи Павла Первого от первого до последнего дня», 1861 год Санкт-Петербург. Роман перешел к другому ящику и так же открыл крышку. Потрепанная, облупившаяся, но вполне читабельное название «Золотоордынская цивилизация», город неразборчиво, 1799 год. «Легенды, песни и сказания северных народов России», собиратель князь Лукомский, 1814 год.

Роман закрыл крышку, посмотрел на Задонского и молвил:

– Пороховая бочка.

– Пришлось уволить всех сотрудников и, видишь, остался один.

– Почему?

– Во-первых, были среди них стукачи. Во-вторых, неоднократно пресекал попытки кражи некоторых сокровищ.

– Понимаю, времени у нас с вами почти нет.

– Вы что же, молодой человек, хотите участвовать вместе со мной в спасении сокровищ? Не советую. Справку о вашей работе в музее я и так вам подпишу. Все мои передвижения на виду. Только здесь в музее за мной, может быть, не подглядывают.

Может дед преувеличивал, а может и нет. Но такие сокровища на мировом рынке стоят хороших денег.

– Книги надо спрятать и спрятать так, чтобы их вывоз из музея никто не видел.

– А куда их спрячешь? Ни один ящик в мою комнату не поместится. А потом ко мне к первому придут.

– Есть одна задумка. Давайте дождемся утра. Завтра продолжим этот разговор.

– Договорились, – молвил директор, но надежда в его глазах не засветилась.

В целом получалось, что если он, известный в области краевед ничего не смог сделать, то куда уж этому вчерашнему школьнику лезть в разрешение проблемы.

Роман времени не терял. Сговорился с таксистом и поехал в усадьбу Южино-Соломатино. Попал в то время, когда Елизавета проводила экскурсию с группой туристов из Пскова. Петр Сергеевич мирно дремал во дворе так же, как в прошлый раз.

– Что? Понравилось? – так же с закрытыми глазами спросил Дронов.

– Здесь хорошо, но пришел я по-другому поводу. Если есть время, расскажу все по порядку.

Уже на середине повествования Дронов выпрямился, открыл глаза и начал смотреть как-то по-другому на этого чудного парня.

– Как говоришь? Задонский? Конечно слышал. Упертый, но честный дед. Еще и оборону держит.

– Поможем сохранить исторические ценности? Я лично готов.

– Сейчас Елизавета придет, тогда и обсудим.

– Мне еще домой вернуться надобно. В прошлый раз только к полуночи попал в квартиру.

Снова пришлось ждать целый час. Еще полчаса Петр Сергеевич вводил в курс дела свою дочь. Елизавета выслушала отца и сначала говорила почти шепотом. Потом все громче и увереннее:

– Там один пореформенный букварь Петра Великого целое состояние стоит. Библиотеку надо спасать.

– Как ты договорился с Федором Ивановичем? – спросил Дронов.

– Утром будет ждать меня в музее.

– Утром не годится. Теряем целые сутки.

Автомобиль Дронова представлял собой обычный УАЗ буханку. Машинка хоть и видала виды, но бежала резво, без лишних скрипов и скрежетов. Подъехали к стоянке на привокзальной площади, и Дронов велел Роману позвонить в музей и вызвать краеведа на встречу.

– Лишнего по телефону не болтай. Скажи, пусть подходит к расписанию пригородных поездов. Здесь пешком до музея двадцать минут, – проинструктировал майор Романа.

Археолог не очень удивился, когда в трубке услышал голос своего нового знакомого. Вопросов задавать не стал, хотя чувствовалось, что они вот-вот сорвутся у него с языка. Суровый тон Романа заставили краеведа молча исполнить приказание.

– Зачем звал? – спросил Федор Иванович, уверенный, что ничего путного не услышит, да деваться было некуда.

– На стоянке автомобиль майора милиции на пенсии Дронова Петра Сергеевича. Там еще в машине находится его дочь, дипломированный историк и экскурсовод в усадьбе Южино-Соломатино.

– Уже легче, – выдохнул Федор Иванович.

Но Роман не понял где и в чем ему стало легче. Салон буханки позволил всем четверым занять места так, чтобы видеть друг друга. После приветствий Федор Иванович спросил Дронова про Карабаса.

– Народ тогда был очень благодарен вам. Ваше упорство позволило разоблачить банду педофилов, – заявил Задонский.

– Не следует преувеличивать мои заслуги, тем более сделать все до конца не дали. Но это уже другая тема. Раритеты музейные, действительно, днями увезут в Москву? – Дронов уставился на краеведа.

Задонский повторил слово в слово о чем уже поведал Соболев.

– Придется нарушать закон. Вы готовы? – голос Дронова звучал резко.

– Другого выхода не вижу, – вздохнул Задонский.

– Тогда обсудим план вывоза раритетов из музея. Куда их везти и где прятать я знаю. Нарисуйте схему расположения выходов из здания музея.

– В доме кроме музея находится продуктовый магазин и туристическое агентство Круиз. Понятно, что у каждого имеются свои входы.

– Каковы часы работы магазина и агентства? – не унимался Дронов.

– Магазин до 22 часов без выходных, турагентство до 18 часов, суббота и воскресенье выходные.

– Через магазин есть проход во двор, а во дворе еще один вход в музей, – встрял в разговор Роман.

– Верно, – подтвердил краевед, – типа черного выхода. Но двор глухой, с улицей никак не связан.

– Да, если попробовать в наглую, то очень рисковано, – Дронов тер ладонью свою щеку.

– Во дворе я видел крышку колодца. То ли водопровод, то ли еще что-то, – тихо молвил Роман.

Дронов уставился на краеведа. Тот поморщился и сказал:

– Я как-то внимание не обращал.

– Может прямо сейчас в музей поедем? – предложил Дронов.

– А что нам помешает? – глаза Задонского заблестели азартом, – сигнализации с выходом на пульт милицией в музее нет. Очень дорого.

Машину оставили во дворе соседнего дома и все четверо прошли через главный вход в музей. Задонский показал на два багажных ящика. Елизавета сразу открыла крышку и приникла к содержимому. Но свет решили не зажигать и толку от ее занятия было крайне мало. Мужчины через зеленую дверь вышли во двор. Соболев не ошибся, колодец был. Открыли крышку и увидели скобы, уходящие вниз. Так делают всегда для спуска. Краеведа оставили у дыры, а Дронов и Соболев полезли под землю. Скобы до дна не доходили и пришлось прыгать вниз. Оказалось невысоко. Под ногами сухая твердь. Когда спустился Дронов, включили карманный фонарик. Пол был выстлан утоптанным гравием, стены, точнее своды подземелья, выложены кирпичом. Но главное и пол, и своды были совершенно сухими. По углу была проложена труба диаметром сантиметров двадцать пять, может более.