Освобождение Агаты (сборник) - Веселова Наталья
Просто чтобы иметь свою территорию за дверью, в которую никто не войдет без стука, как долгие годы спокойно входили днем и ночью в ее проходную, семи ветрам открытую комнату в отчем доме. Чтобы наклеить такие обои, как нравятся ей, дизайнерски-вульгарные, — а не те, которые прилично показать нормальным людям. Чтобы все весьма спартанское хозяйство пригнано было под ее беспечную, а не чужую строгую руку. Чтобы ложиться спать и вставать, когда нужно и удобно ей, а не вздрагивать и воровато тушить голубой ночник, заслышав в коридоре материнские шаги, во избежание суровой проповеди о вреде и аморальности ночного чтения, и не просыпаться оттого, что любимый племянник со звонким смехом бросается в шесть утра тебе на сонный живот. Чтобы спокойно приглашать хороших знакомых обоего пола для интересных бесед за бокалом «Кьянти» — и не сжиматься от острого чувства вины, когда с непроницаемо мраморным лицом сестра под надуманным предлогом проходит сквозь комнату, как одинокая каравелла по вражеской гавани, и оскорбленно цедит на ходу: «Нас ты за свой стол, разумеется, не приглашаешь…». И чтобы, может быть, в один благословенный вечер устроить там ужин для двоих: себя самой — и того единственного мужчины, которой совсем уж близко в ее жизни, почти на подходе, — это ясно хотя бы из-за того, что не так уж много ему времени остается, чтобы успеть дойти.
— У тебя еще за машину кредит не выплачен! — схватилась за сердце мать. — Отнимут!
— Под полтинник бабе подкатывает, а все никак не перебесится… — презрительно кинула в сторону сестра, узнав, на что истрачены деньги.
Мать боялась, что лишится бесплатного и безотказного семейного водителя с личным транспортом, а сестра — что Вика на свободе выйдет замуж… Странно было даже вспомнить теперь о том, что эта старообразная худая женщина с крашеным хвостиком секущихся волос, тонкой и частой паутинкой морщинок, крикливая, как весенняя городская утица, с глазами постоянно «на мокром месте» — была когда-то резвой хохотушкой, активисткой кружка юного журналиста, уже в старших классах активно публиковавшейся в молодежной периодике и подававшей по этому поводу серьезные надежды… «Ты посмотри на них, на этих журналистов! — хором сказали ей мама и живой еще папа после выпускного вечера. — Это же не люди, а каторжане! Вечные командировки, вся жизнь на колесах, друг другу — враги… Была бы парнем — еще бы подумали, но девочка… Среда сомнительная, семейная жизнь под вопросом, а ведь для женщины главное — дети… И, наконец, посмотри на упрямую Вику с ее дизайнерством, будущую безработную…». Сестра послушно закончила на все четверки престижный финансово-экономический, успела даже научный коммунизм на госах сдать, вскочив в последний вагон уходящего социализма… Так же быстро разобрались и с ее несостоявшимся мужем, начав с проверенного: «Ты посмотри на него…» и закончив самоуверенным: «Сами прекрасно вырастим, выучим и женим!». Гипотетическую карьеру экономиста ей подточили частые и длительные детские болезни, а повторная, самая скромная попытка сестры задуматься об устройстве личной жизни немедленно пресеклась на корню неоспоримым постулатом овдовевшей матери: «Ну, какой он твоему сыну отец!». Больше сестра не рыпалась. Окна ее рабочего кабинета вот уже лет восемь можно было прекрасно видеть из окон их квартиры: она трудилась главным бухгалтером родного ЖЭКа в здании напротив и на протяжении рабочего дня свободно летала домой и обратно, контролируя учебу и досуг всегда находящегося в поле зрения сына. В освещенных домашних окнах с раздвинутыми шторами все его перемещения были известны матери так же хорошо, как золотой рыбки в аквариуме, и мальчишка мог скрыться от всевидящего ока разве что в туалете.
— Я бы попросила советоваться со мной, прежде чем дарить моему ребенку дорогие вещи, — и сегодня холодно отчеканила Ляля, когда отпрыск ее, высоко подскакивая от избытка чувств, рыжим котенком ускакал в обнимку с теткиным подарком к себе в комнату — бывшую Викину, чин по чину на него переписанную, за что только и было прощено ей самовольное отселение.
— Да уж, действительно, дочка, — поддержала бабушка, — Ляленька — мать и лучше знает, когда можно бы и поощрить мальчика. Сейчас, как из лагеря приехал, — совсем от рук отбился. Поэтому следовало планшет твой пока припрятать и подарить в сентябре — ну, скажем, после первой пятерки.
Их мама была заслуженным учителем России, в свои семьдесят пять лет преподавала боготворимую географию запоем, как хронический алкоголик, и всегда заверяла дочерей, что из школы ее вынесут только вперед ногами — и такая возможность вовсе не исключалась, так как именно там она перенесла на ногах уже два ничуть не согнувших ее инфаркта. Спорить с ней на воспитательные темы было бесполезно, тем более Вике, немножечко презренной не-матери. Теперь, регулярно бывая в отчем доме, она намеренно обходила в беседах острые углы — впрочем, на обнаженный нерв нигде было не заказано нарваться — и ни о чем не спорила: почти осязаемое ощущение твердого тыла в виде маленького, но собственного гнезда позволяло не ломать копья в… да, уже в чужом. Но нужно было о чем-то говорить за неизбежным чаем — и Вике вдруг пришло в голову посмотреть с мамой старые школьные альбомы, где с фотографий минувшего века уверенно смотрели в век грядущий светло-серые лица их с сестрой ровесников, — и вот как минимум с четвертью из них случайно на улице уже никогда не столкнешься… Мама узнает всех безошибочно: вот Люда, у нее трое детей, все прошли через мамины руки; вот Володя — тот по политической части преуспел; ну, Ося, ясное дело, в Израиле, — зубной техник; Женечка-медалистка — доктор-кардиолог, муж у нее военный; а вот эти две — закадычные Викины подружки: Валя закончила иняз и работает при ООН переводчиком, живет в Европе, свой дом, деток — двое; Нина — та преподает в университете, кандидат исторических, сына вырастила…
— Да, состоялись твои подруги, что тут скажешь… — мама демонстративно вздыхает и шумно захлопывает альбом, ее брови скорбно изломлены. — Самой-то не обидно? Мне было бы обидно… Если б и подруги, и сестра…
Она не договаривает. И не спрашивает, как раньше: «На работу устраиваться не собираешься?». И так все ясно: ее неудачная старшая дочь расплатилась за ослушание родителей полным жизненным крахом. Что это за занятие для взрослой женщины — стряпать дома на компьютере какие-то этикетки-обложки-альбомы?! Другое дело — если б дизайнер в солидной фирме, — хоть какие перспективы… Четыре персональные выставки? Когда это было, да и кто их заметил, — два человека-то всего и видели, старушки, небось, какие-нибудь, которые случайно зашли, — Вика же, в конце концов, не Пикассо! Ни семьи, ни детей — пустоцвет… Слава Богу, хоть Ляленька — мать и на уважаемой службе…
Вика тоже грустно смотрит на маму: неужели та всерьез считает, что ее «младшенькая», которую в общих с мамой невыразительных одежках часто принимают за не Викину, а мамину младшую сестру, — потухшая, истеричная, болезненная особа, не ведающая и не дающая ласки, ежедневно с проклятиями несущая свою отупевшую от недосыпания костлявую тушку на ненавистную работу, эта женщина только по названию, — достойно состоялась в жизни? Да, считает, и цепляется за эту уверенность.
Добравшись до машины уже в темноте, Вика чувствовала такую опустошенность, что, казалось, не наскрести сил повернуть ключ и проехать три улицы до дома: каждое посещение семьи словно выпивало из нее некую важную жизненную силу, которую приходилось потом долго восполнять — созвучными стихами, любимыми художественными альбомами, странными и умными фильмами. Она снова выудила из сумки смартфон, чтобы перебить неприятную душевную оскомину от чая в кругу самых близких хотя бы просмотром поступивших за это время сообщений, — но и их не оказалось для нее в глобальной паучьей сети. Мутно поднялось изнутри еще одно тяжелое впечатление сегодняшнего неудачного дня, и пальцы быстро набили адрес сайта, прозвучавший недавно позади нее за веселым столом. Вика уже точно помнила только один ник — godiva77 — и он тотчас же выскочил перед ней в топовой десятке и здесь неминуемого рейтинга. На аватарке красовался черный пудель, наверняка, питомец той стильной, похожей на яркую стрекозу дамы со стрижкой из салона-люкс. Не долго думая, она вошла в ее блог и сразу инстинктивно перескочила на самый первый пост под соответствующим названием «Позвольте представиться». Полтора года назад леди Годива пришла на сайт так.
Похожие книги на "Освобождение Агаты (сборник)", Веселова Наталья
Веселова Наталья читать все книги автора по порядку
Веселова Наталья - все книги автора в одном месте читать по порядку полные версии на сайте онлайн библиотеки mir-knigi.info.