Заложницы вождя - Баюканский Анатолий Борисович

— Хорош! — отрезал капитан, — Вижу, порочащих связей не имеешь. Врагов народа в семье не имелось?

— Нет.

— Пойдешь, на время, в домашние работницы к одному очень влиятельному руководителю.

— В домработницы? — искренне изумилась Анна. Просто не поверила услышанному. Идет война, тысячи людей ютятся в бараках, живут под открытым небом, с боем добывают скудное пропитание, забывая, какого цвета небо над головой, а тут… Домашняя работница. Это резало слух, от него отдавало нездешней роскошью богатых гостиных. — Вряд ли я справлюсь, — тихо отказалась Анна. — Сама всю жизнь в столовых питалась, опозорюсь перед вашим начальством, извините.

— Разговорчики в строю! — грозно одернул капитан, будто находился не в жалкой полутемной комнатенке с зарешеченными окнами, а перед строем батальона или полка. — Все мы под высшим началом ходим. Тот, кто тебя приглашает, не интересуется, какая из Анны Пффаф повариха. Учти, откажешься, худо тебе будет, у хозяина в доме сытно, тепло и светло, а также мухи не кусают. Он — царь и бог, захочет — казнит, захочет — помилует. Сам сутками на работе, дом — сирота без женского глаза, — без особого убеждения продолжал капитан, втайне страшась и радуясь упорству женщины.

— Жена его, видать, большая барыня, — не сдавалась Анна. Умная женщина сразу поняла: капитан действует не от своего имени, посему можно позволить себе вольность, попытаться прощупать, о чем конкретно идет речь.

— Цену себе набиваешь, — капитан произнес фразу сумрачно, будто приклеил неодобрительный взгляд, — ежели родилась грудастой, это мало что значит в ссылке, таких, как ты, тут сотни тысяч. — Стиснул зубы. «Будь моя воля, — ожесточенно подумал капитан Кушак, — дал бы этой франтихе хорошего пинка под зад, загнал бы на тупиковую погрузку, где здоровенные мужики не выдерживают. Когда только Хозяин успел присмотреть эту сатану в юбке?». Сказал совсем иное: «Кстати, мне известно, жены у этого руководителя нет.»

— Вот оно, оказывается, что! — протянула Анна. — Теперь мне все ясно, как божий день. Буду временной подстилкой, фронтовой женой.

— Ишь, куда метнула, жена! — криво усмехнулся Кушак, как мог улыбаться только он, — одними губами, глаза все время оставались настороженно-холодными. — Ты — ссыльная, запомни это, человек с номером, лишена прав и обязана трудиться до седьмого пота. И вот еще что.

Капитан подступил к Анне вплотную, почти касался ее, женщина невольно встала. — Ходишь по лезвию ножа, смотри, случаем не обрежься. Ненароком упадешь в ковш с металлом, или на ножи к зекам. Инвалидом в наши дни — хуже некуда. — В словах переменчивого капитана была уже не мифическая, а вполне реальная угроза, и Анне стало так холодно, что она плотнее запахнула расстегнувшуюся кофту. — Считай, что я тебе больше ничего не предлагал. Иди!

Анна попыталась что-то сказать, но горло перехватило. Поняла, что доигралась, подписала себе смертный приговор. Странный капитан в наушниках, с порчеными зубами давал ей шанс, а она…

— Гражданин начальник, — застыла у порога, — скажите, ради всего святого, что теперь со мной будет? Молода, еще и не жила, а теперь… неужто у вас нет сердца? — Столько слез было в голосе женщины, что капитан сделал вид, будто заколебался.

— Да, я хотел тебе помочь, потому как внешне ты весьма симпатична, не подумай о сожительстве, просто… настоящие мужчины гибли ради женщин не только в благородном обществе. Теперь будешь знать правду, — неожиданная мысль придала Кушаку вдохновение, успокоила, сам только что был на волосок от большой неприятности, ибо Хозяин никому не спускает промашки.

— Ты, Анна Пффаф, находишься под наблюдением НКВД, только, чур, об этом — молчок. Я тебе ничего не говорил.

— Арестовать хотят? — всхлипнула Анна, тошнота подступила к горлу: «Вот, оказывается, и конец. Боже мой! Ведь она так и предполагала — нас уничтожат рано или поздно, вряд ли кто-нибудь выйдет на волю. Недаром об этом шептались женщины в бараке». Однако Анна тут же подумала и о том, что в словах капитана имеется неувязка. Если ее хотят арестовать, то зачем брать ее в домработницы? — Тяжко вздохнула: за какие провинности пред Господом и пред людьми ее так карает судьба?

— Все тебе разжуй да в рот положи, об остальном догадывайся сама, не то и меня под монастырь подведешь. — Капитан эту сцену сыграл превосходно, сам нравился себе. Анна была готова на все. Еще мазок и…

— Гражданин капитан, — взмолилась озадаченная, напуганная женщина, — скажите, что мне делать? И про вашего хозяина… Что за человек?

— Разве тебе не все равно, кто спасет от неволи — сатана или ангел?

На языке у Анны повисла фраза: «Он что, сатана?». Однако ему было не до словесных выкрутас. Она согласилась бы в эти минуты пойти в услужение и к сатане, только бы не попасть в «ежовые рукавицы» НКВД.

— Я беру все слова свои обратно, — Анна заискивающе заглянула в глаза капитана, — согласна на все. — Холодящий душу липкий страх объял женщину. Сколько жутких рассказов слышала она о застенках, в которых пытают и ломают политических, и разум не мог примириться с тем, что ее молодое и еще здоровое тело будут подвергать пыткам.

— Так и быть, прощу тебе глупое упрямство! — капитан втайне торжествовал: добился своего, и хотя сие не совсем обычное задание было ему не по душе, внутри все бунтовало, однако привык подчиняться старшим по званию и по должности, а этот Хозяин… При одном воспоминании об этом не совсем обычном для органов человеке холодок проходил между лопатками. — Но… запомни, Анна Пффаф: о нашем уговоре никому ни слова, ни полслова, иначе — конец. Тебя арестуют прямо в цехе, на виду у всех товарок, чтобы не было лишних разговоров. Не пугайся, вынырнешь ты, как золотая рыбка, прямо в раю. И еще. От твоего послушания зависит вся дальнейшая судьба. Боюсь, с тобой мы больше никогда не встретимся. Напоследок скажи откровенно: фрау Ряшке, почему она не любит советскую власть?

— Откуда мне знать, почему? Не любит, и все. — Анна все еще была во власти таинственного уговора с капитаном и плохо соображала, что говорит. Но, взглянув в лицо капитана, поняла, что снова проговорилась. Надобно резко ответить, с чего, мол, вы взяли про советскую власть, а она… подтвердила догадку начальника про нелюбовь фрау Ряшке.

— Ладно, прощай, хоть поцелуй меня за услугу.

Анна послушно подошла к капитану и, стараясь не показать подступившей брезгливости, поцеловала начальника в губы и тут же кинулась к дверям, будто застыдившись вынужденного поступка.

— Вот стерва, — капитан сплюнул на пол, — хоть и немка, но сладка, зараза. — Вспомнился Хозяин, его надменный требовательный взгляд. «Губа у тебя, бабай, не дура, — подумал про Хозяина капитан Кушак, и, присев к столу, стал размышлять, как будет докладывать о выполнении задания, которое мысленно назвал так: «Совращение немки». В который раз мелькнула у капитана отчаянная мысль: сесть и накатать рапорт наркому внутренних дел, чистосердечно поведать о том, что заместитель начальника комбината, по режиму, генерал Икс, использует свое служебное положение в корыстных целях. И привести такие данные, при чтении коих у наркома волосы встанут дыбом. О рапорте сразу поставят в известность товарища Сталина. Иосиф Виссарионович, конечно, немедля вызовет его, Кушака, в Кремль и прикажет лично рассказать все о Хозяине. Затем пожмет ему руку и скажет: «А что, полковник Кушак, возьмете на себя должность смещенного и расстрелянного Хозяина?» Кушак вздрогнул, мгновенно отрешаясь от сумасшедших мыслей. «Эк, чего удумал! Да он и охнуть не успеет, как будет стерт с лица земли всесильным Хозяином. Нет, надобно медленными шажками идти к цели, а не бить дробью по горлу. И потом… Имант Иванович — начальник горотдела, который сам, как огня, боится Хозяина, поручил ему спецзадание, оно также, может быть, дойдет до сведения вождя. Под рукой капитана — заложницы, ярые враги отчизны. И сегодняшний день, явно удачный день в его работе: завербована в осведомители Маргарита, выполнен изустный приказ Хозяина, хоть и косвенно, потверждены сведения о фрау Ряшке. Все нормально! Капитан отпер ящик стола, достал толстую общую тетрадь, странички были в косую линейку, прежде чем записать условный шифр, помусолил палец, задумчиво глядя на, казалось бы, бессмысленный набор колонок цифр и условных знаков, понятных только ему одному. Вновь вспомнил о Хозяине. Он — уполномоченный Комитета обороны, ему подчинены не только охранные подразделения и вся рабочая сила, но косвенно и горотдел НКВД: конечно, тошно было выполнять крохоборские поручения, стрелять по воробьям из тяжелых мортир, он… у себя, в управлении, ведал вербовкой осведомителей, любил это увлекательное занятие: что ни человек — загадка, к каждому свой подход, своя философия, иной подступ, а тут… приходится выдавать себя за грубого солдафона-охранника. Ему прекрасно известна история немцев в России, ведь до войны ему, младшему офицеру, пришлось хоть и немного, но поработать с немецкой агентурой. «Ничего, — успокоил себя, — ты — солдат, чекист, задание, как и родителей, не выбирают». Еще раз представил себе масштаб задания по ликвидации вредительской группы немецких ссыльных. Однако мысли его вновь вернулись к Анне. «Кажется, я ей тоже малость приглянулся, баба и впрямь сладка.» Капитан облизал губы, на которых, казалось, до сих пор горел поцелуй. И, откинувшись на спинку стула, он мечтательно закрыл глаза.