Кристина Юраш
Отравленная для дракона
Пролог
— Даже если ты сдохнешь, ничего не поменяется! Ты — ничтожество!
Слова, как пощечина. Правая щека вспыхнула, словно по ней ударили.
— Ты без меня никто!
От этих слов вспыхнула левая щека.
— Ты ничего без меня не можешь! Ты только что меня опозорила! Посмотри вокруг! Это же ужас, а не бал!
Голос моего мужа, известного банкира Мархарта Лавальда, прозвучал громко. Словно назло в тот момент, когда музыка затихла, давая гостям передышку между танцами. Разодетые, искрящиеся бриллиантами гости в красивых маскарадных костюмах, которые только что хвалили бал, закуски, украшения, замерли, прислушиваясь.
— Прошу тебя, тише… — умоляющим голосом прошептала я.
Я такого не ожидала, поэтому по телу пробежала неприятная волна, словно меня облили ледяными помоями. Месяц на подготовку! Учтена каждая деталь! Даже со слугами всё отрепетировано!
— Нет! Я не стану говорить тише! — голос мужа становился всё громче и громче, привлекая внимание всех гостей. — Почему я в своем доме должен говорить тихо! Аветта, ты понимаешь, что ты опозорила меня перед…
Он взмахнул рукой, показывая на гостей. Все смотрели на меня с любопытством, слетаясь со всего зала, как мухи на семейный скандал.
— Перед этой взыскательной публикой. Что это за закуски! — брезгливо произнес муж, беря тарелку и бросая ее на пол прямо мне под ноги.
Только что гости опустошили третью тарелку, и вот слуги уже принесли новую. Это были красивые и изысканные десерты, которые я обсуждала и продумывала неделю.
— Это… это еда для свиней! — произнес он, ссыпая еще одну тарелку на пол. — А драпировка? Почему синий?
— Синий — это цвет нашего банка, — едва слышно прошептала я, краснея под взглядом гостей.
— В моде — золотой! А это прибереги для похорон дальних родственников! Туда же и золотые подсвечники! — произнес муж, срывая гобелен. — И эти жуткие цветы! Ты посмотри на эти букеты! Да они выглядят так, словно их принесли из склепа!
— Но это модные цветочные шары с позолотой, — прошептала я, чувствуя, как сгораю на месте от стыда. — Золото сейчас в моде…
— Неужели нельзя было сделать красивые букеты! Красивые! — произнес муж, вытаскивая из букета розу и бросая ее мне в лицо. — Это позор! Слуги двигаются так, словно они в первый раз видят бал! И не знают, как на нем себя вести! У тебя был месяц на подготовку! Чем ты занималась целый месяц⁈ Всем, кроме подготовки бала, посвященного стопятидесятилетнему юбилею банка Лавальд?
Мои пальцы стали чужими. Я не чувствовала ткани перчаток, не чувствовала пола под туфлями. Только — взгляды гостей. Сотни игл, впивающихся в кожу шеи.
Голос Мархарта доносился будто из колодца. Я дышала, но лёгкие не раздувались. Словно я — пустая оболочка, висящая в воздухе над разбитыми тарелками, над золотыми лепестками.
— Неправда! — прошептала я, а в моем голосе что-то дрогнуло. — Я же утверждала с тобой каждую деталь…
— Я не помню такого, — ответил муж холодным голосом.
Мои дрожащие пальцы собрались в кулаки, но я так и не нашла в себе силы их сжать. Только что гости любовались убранством, выражали восхищение, даже брали на заметку некоторые идеи.
Я очень старалась. Не спала сутками. Каждая деталь была продумана, каждое блюдо было проверено, продегустировано перед тем, как украсить нарядный стол.
Мархарт вышел в центр зала, словно собираясь произнести тост. Мои губы дрожали. Я прикусила их и кусала их до тех пор, пока не почувствовала вкус крови. Плакать — значит дать им повод. А я уже отдала им всё.
— Господа, дамы! Я прошу прощения за тупость и лень своей жены! Извините, сказал как есть! Мне очень жаль, что так вышло, дорогие гости! — развел руками муж в театральном жесте. — Мне очень жаль, что вы вынуждены созерцать и пробовать этот… ужас!
Я готова была провалиться сквозь землю от стыда. Мое тело трясла мелкая нервная дрожь. Под пристальными взглядами гостей, которые тут же принялись дружно ругать всё, что видят, я старалась держать лицо.
— Может, вам поменять хозяйку? — послышался чей-то насмешливый голос из толпы. — У меня как раз дочь — дебютантка! И не прочь выйти замуж за банкира!
В зале послышались одобрительные смешки.
Я думала, что пламя стыда сейчас сожжет меня заживо. Я словно стояла в невидимом огне, пожирающем мое платье. Я сглотнула — и на мгновение представила, как хватаю розу с пола и вонзаю её мужу в горло. Шипы, кровь, его хрип. Но вместо этого я лишь приподняла подбородок. Потому что сорваться — значит дать им право сказать: «Вот она и есть та самая истеричка, за которую он вынужден платить!».
Я сдалась. Я не выдержала. Не выдержала этого унижения, этих взглядов, которые были прикованы ко мне. Всё это превратилось в комок тошноты в горле, а я бросилась из зала. Наверное, нужно было идти походкой гордой уязвленной королевы. Спокойно, уверенно, с достоинством, но я не могла. Я боялась, что если пойду медленно, то ватные ноги не выдержат, и я упаду.
Я выбежала в коридор, дрожа и задыхаясь от унижения.
Слез не было. Была только нервная дрожь и сухие рыдания. Я судорожно хватала ртом воздух, слыша, как за дверью зал гудит и обсуждает «убожество» и меня.
Мне захотелось закрыть глаза, заткнуть уши, спрятаться куда-нибудь. Но вместо этого я просто спрятала лицо в руках, словно веря, что как только я оторву его от своих пальцев, всё станет хорошо.
Наконец я оторвала лицо от рук, глядя на свои дрожащие пальцы. И вот только теперь из глаз хлынули слезы.
Я бросилась по коридору, не обращая внимания на удивленные взгляды вышколенных слуг.
Всем телом я ударилась об дверь, ведущей в сад. Словно бабочка, которая отчаянно мечтает вырваться отсюда.
Сад был заснеженным. Я почувствовала, как холод проникает под тонкое платье, как его иголки колются под дорогим кружевом.
«За что?» — прошептала я, ртом втягивая в себя ледяной воздух.
Я заплакала, трясясь всем телом. Мне было все равно, что здесь холодно. Я просто понимала, что мне нужен этот холод. Нужно прийти в себя.
— Только не плачь, прошу тебя, — прошептала я себе, обнимая себя за вздрагивающие плечи.
Снег замел кусты, налип на деревьях. Даже роскошный фонтан напоминал сугроб. Я то сжимала дрожащие руки в кулаки, то, наоборот, распрямила пальцы, чувствуя, как они подрагивают. Я пыталась пальцами бережно промокнуть слезы, которые наполнили мои глаза. Чтобы сохранить остатки макияжа.
— Вернись. Подбородок вверх. Не плачь. Не плачь, — срывающимся голосом цедила я сквозь слезы.
Одна мысль вернуться туда и стать всеобщим посмешищем вызывала у меня приступ тошноты.
— Нет… — вырвалось у меня сквозь стук зубов. — Не хочу-у-у…
Мне предстояло взять себя в руки и вернуться к этим людям. Чтобы до конца вечера слушать о том, какая я ужасная хозяйка, ловить на себе колкие взгляды, стать объектом для сплетен на месяц вперед и при этом делать вид, что все в порядке. А ведь с момента восхищения до момента распятия не прошло и десяти минут!
За что он так? Ему же все нравилось!
Я пять лет работала на банк Лавальд. И за это время не получила ни золотого. Я верила в то, что это — семейное дело, выстраивала стратегии, расписывала все нюансы, даже придумала первую в этом мире рекламу банковских услуг.
И сейчас мне просто до слез обидно. Чем я заслужила такое? За что?
Снег в этом мире падает так же, как и в том мире. И это, наверное, самое удивительное.
Как в тот день, когда я бежала по аллее небольшого сквера, а тот, кого я называла своим кошмаром, схватил меня за волосы, крича, что любит и что хочет, чтобы я снова вернулась к нему.
У меня дыхание перехватило, как в тот момент, когда он схватил меня у подъезда. А потом — белое.
«Ты сама меня довела… Видишь, до чего ты меня довела!» — слышала я полный ярости голос.
