Уровни силы
Глава 1
Челябинская область.
В сознание пришёл рывком, словно кто-то там наверху щёлкнул тумблером. Мгновенно в нос ударила резкая вонь сгоревшей взрывчатки и свежей требухи. Запах последней я ни с чем не спутаю, за последние годы насмотрелся и нанюхался досыта.
«Похоже, кого-то порвало».
Мысль была до странности медленной и тягучей, словно мёд из холодильника, и равнодушной.
Хотя я должен был встревожиться: всё-таки это по моей группе отработали из миномётов. Моя память тут же подбросила мне серию разрозненных кадров.
Вот первая же мина накрывает Кота, буквально разбросав его по округе мелкими кусками мяса и клочками снаряжения. Чечену повезло меньше: сдвоенный взрыв буквально вырвал у него часть таза. Его надсадный крик я не слышал из-за близких разрывов и контузии, полученной на прошлом «выходе».
Моя очередь подошла сразу после него. Что-то горячее и злое ударило по ногам, а через мгновение — в живот, резкая слепящая боль и благословенная темнота.
Тело чувствовалось как-то странно: ни боли от ожогов, полученных ещё три недели назад, ни привычной тошноты, сопровождавшей меня пару последних лет практически неотступно, — последствия спасательной операции в одном славном в прошлом городе-герое, а тогда и ныне радиоактивных руинах с таким фоном, что ночами над городом висело мертвенно-зелёное сияние. Кстати, одной тошнотой не обошлось, были и другие сопутствующие, которые я давил ежедневными дозами антирадов, что, в свою очередь, неплохо так разрушали мою печень.
С трудом вернув расползающиеся, словно тараканы, мысли к своим ощущениям, сконцентрировался.
«Если у меня не галлюцинации, то, скорее всего, я под ударной дозой Бенактизина МУС-3, а это значит, что я получил серьезное ранение».
Придя к таким выводам, попытался открыть глаза, и неожиданно это у меня получилось.
Через мгновение я ясно увидел над собой низкие угрюмые тучи, лениво роняющие на землю пепел, и выщербленную осколками кирпичную стену.
— Кай.
Сиплый голос Лягушки звучал едва слышно и без привычной энергии.
Я скосил глаза в направлении звука и только сейчас понял, что я без противогаза. Через секунду в поле моего зрения появилось худое скуластое лицо Лягушки в грязных разводах.
Словно ленивый карп из глубин пруда, всплыла медлительная мысль:
«Тоже без противогаза».
Несколько мгновений я вглядывался в её серые глаза, но ничего, кроме отчаяния, там больше не было. Даже боевые стимуляторы, отражающиеся в её зрачках, не смогли этого скрыть.
— Мне пиздец?
С трудом вытолкнул ненужные слова из пересохшего горла.
Лягушка растянула растрескавшиеся губы в безумной улыбке и без особых эмоций поправила:
— Нам пиздец.
«Всегда знал, что это произойдёт. Уж лучше так, чем медленно подыхать в грязном подвале от лучевой болезни».
Устало закрыв глаза, стал терпеливо ждать, когда всё закончится.
«Интересно, а это моими кишками так воняет или Лягушки?»
Как я ни силился, но момент смерти так и не уловил.
Российская империя.
Г Крылов.
Не помню, успел ли я побыть мёртвым, но мне показалось, что осознал я себя буквально в то же мгновение, когда и умер. Не знаю, сколько времени я пролежал без единой мысли в голове, и если бы не твёрдая и холодная «постель», возможно, ещё долго продолжал любоваться чистым звёздным небом.
«Как же давно я не видел звёзд, наверное, со времён Большого Пиздеца».
В конце концов, не выдержав впившегося в спину острого предмета, я попытался перевернуться на бок и охнул от боли, прострелившей тело.
Оказалось, что у меня неслабо так болят рёбра, да и грудь саднит, словно мне в броню «привет» прилетел.
Замерев без движения, подышал, стараясь делать это неглубоко, чтобы не беспокоить пострадавшие рёбра, дождавшись, когда боль отступит и притаится где-то глубоко внутри, предпринял осторожную попытку подняться.
Головная боль раскалённой иглой пронзила мозг, заставив меня зажмуриться и безвольной амебой распластаться на земле.
В какой-то момент под костями черепа взорвалась сверхновая, и откуда-то из глубин разума вдруг всплыло осознание, что меня зовут Камов Алексей Игоревич.
«Какого ебучего ёжика! Я же всю жизнь был Серебряковым Сергеем Сергеевичем, правда последние десять лет меня все звали Каем».
Следующий всплывший файл был более информативным и утверждал, что я сирота и детдомовский, это при том, что я отлично помнил своих родителей, погибших двенадцать года назад.
Словно слайды, картинки о моей-не-моей жизни стали всплывать чаще, в основном о нелёгкой жизни в детском доме имени боярыни Анастасии Волконской. Вот перед глазами прошло моё полуголодное детство, постоянное чувство страха, драки с такими же озлобленными вечно голодными зверьками, юность, здесь я уже почти не голодал, как ни странно, нашёл подработку, что для детдомовца было по меньшей мере необычно. В основном то наш брат промышлял воровством и попрошайничеством.
Учёбой себя не отягощал и задумываться о жизни стал только перед самым выпуском из детдома.
Кадры замелькали чаще, словно кто-то включил ускоренное воспроизведение, и информация потекла мне в мозг более широким потоком, понемногу усиливая и без того едва стерпимую головную боль.
Служба в армии промелькнула, практически не оставив в голове ничего. Все два года службы были посвящены совершенствованию в искусстве копания траншей, что было неудивительно для инженерных войск. Именно там у меня, а точнее у Камова Алексея, появился план, который и привёл его к смерти в грязном тупике, провонявшем мочой и гниющими пищевыми отходами. То, что мой донор тела умер и отдал концы, я был практически уверен. Будь это иначе, я бы наверняка ощутил в своей голове ещё одного «хозяина».
Переждав «установку» памяти, ещё пару минут лежал, копаясь в себе, пока не убедился, что моя личность по-прежнему моя и, в общем-то, я не претерпел особых изменений, если не считать одной мелочи.
Я нахожусь не в своём теле и в абсолютно чужом мире.
Что первое, что второе, принял легко. Особенно если учесть, что моё родное тело понемногу загибалось от ран и лучевой болезни и жило только за счёт стимуляторов и прочих сильнодействующих препаратов, а прошлый мир представлял из себя по большей части медленно умирающую ядерную помойку.
«Как ни посмотри, я везде в плюсе».
Память Алексея Камова теперь ощущалась, словно давно просмотренный фильм, который по какой-то причине слишком хорошо запомнился.
Дождавшись, когда головная боль окончательно уляжется, я решился на ещё одну попытку принять вертикальное положение, и неожиданно удачно. Несмотря на боль в отбитых боках и хромоте на обе ноги сразу, чувствовал себя относительно неплохо, и даже в какой-то мере бодро.
— Ага.
Пробормотал я чужим голосом.
— Особенно если учесть, в каком состоянии я оставил своё прошлое тело!
«Надо же, как странно звучит, — прошлое тело!»
Покопавшись в памяти, без труда вспомнил, где я теперь живу. Собственно, я был практически возле дома, когда кредиторы меня настигли.
Отложив детальный разбор ситуации до возвращения в родные стены, поплёлся к выходу из тупика, придерживаясь за стены.
Только возле дверей своей съёмной квартирки я обнаружил пропажу бумажника и ручных часов. Зачем быкам Молотка понадобились дешёвые механические часы, за которые в ломбарде не выручишь и пятисот рублей, для меня осталось загадкой. К счастью, ключи от моего логова их не заинтересовали.
Жилищем моим оказалась маленькая комнатка двенадцать квадратных метров, где, кроме узкой кровати, ободранного шкафа и колченогого стола, больше ничего не было. Удобства, соответственно, располагались в конце коридора и были общими ещё для десяти подобных комнат, вроде моей.
