Энтони Троллоп
Барсетширские хроники: Фрамлейский приход
Anthony Trollope
FRAMLEY PARSONAGE
Иллюстрации Джона Эверетта Милле
© Е. М. Доброхотова-Майкова, перевод, примечания, 2020, 2025
© Издание на русском языке. ООО «Издательство АЗБУКА», 2026
Издательство Азбука®
Глава I. «Omnes Omnia Bona Dicere» [1]
Когда Марк Робартс завершал учебу в университете, его отец и впрямь мог, не хвалясь, сказать, что слышит ото всех поздравления с таким замечательным сыном.
Упомянутый отец был врачом в Эксетере; выгодная практика позволила ему содержать семью и обучать детей со всеми преимуществами, какие дают в этой стране деньги. Марк был второй ребенок и старший сын; первые страницы нашего рассказа займет перечень благ, какие доставили ему случай и собственное поведение.
Еще в отрочестве Марка устроили на домашнее обучение к священнику, старинному товарищу его отца. У священника был и второй ученик – юный лорд Лофтон. Мальчики подружились, и леди Лофтон, навещавшая сына в доме священника, пригласила Робартса провести следующие каникулы во Фрамли-Корте. Приглашение было принято; после каникул Марк вернулся в Эксетер с письмом, в котором почтенная вдова отзывалась о нем как нельзя лестно. Она, говорилось в письме, счастлива, что ее сын приобрел такого друга, и надеется, что мальчики и дальше будут учиться вместе. Доктор Робартс дорожил вниманием знати и не думал отказываться от выгод, которые сулило его отпрыску такое знакомство. Итак, когда юного лорда определили в Хэрроу, Марк Робартс отправился вместе с ним.
Хотя лорд и его товарищ частенько ссорились, порой дрались, а как-то даже три месяца друг с другом не разговаривали, доктора это ничуть не смущало. Марк вновь и вновь гостил на каникулах во Фрамли-Корте, и леди Лофтон в каждом письме расхваливала его до небес. Затем молодые люди вместе поступили в Оксфорд. Удача и здесь сопутствовала Марку; выражалась она более в его достойном образе жизни, нежели в выдающихся научных успехах. Семья им гордилась, и доктор охотно говорил о сыне со своими больными; не потому, что тот получал медали и стипендии, а потому, что его поведение всегда было безупречным. Марк вращался в лучшем кругу, не делал долгов, общество любил, но умел избегать дурного общества, мог с удовольствием пропустить стакан вина, однако никогда не напивался пьяным, а главное, был всеобщим любимцем.
Когда же сему юному Гипериону пришло время избрать род занятий, доктора Робартса пригласили во Фрамли-Корт побеседовать с леди Лофтон. Из поездки доктор вернулся с глубоким убеждением, что его сыну более всего пристала священническая стезя.
Леди Лофтон не просто так вызвала доктора Робартса из самого Эксетера. Право назначать священника во Фрамлейский приход было у семьи Лофтонов, то есть у леди Лофтон, если место освободится до двадцатипятилетия ее сына, и у него самого, если это произойдет позже. Однако мать и наследник сговорились дать доктору Робартсу совместное обещание. Поскольку нынешнему викарию было за семьдесят, а приход приносил девятьсот фунтов годовых, сомнений в преимуществах духовной карьеры не оставалось. Здесь я должен сказать, что жизнь и убеждения молодого человека вполне оправдывали выбор, сделанный вдовствующей леди и его отцом – насколько вообще может быть оправдан отец, выбирающий для сына такое служение, и светский помещик, дающий подобные обещания. Будь у леди Лофтон второй сын, приход, вероятно, достался бы ему, и никто не счел бы это предосудительным, особенно если бы этот сын обладал достоинствами Марка Робартса.
Сама леди Лофтон к религии относилась серьезно и не отдала бы приход абы кому потому лишь, что он друг ее сына. Она тяготела к Высокой церкви и различила в молодом Марке Робартсе сходные устремления. Ей очень хотелось, чтобы ее сын был в добрых отношениях с местным викарием, и своим выбором она обеспечивала хотя бы это условие. Еще она желала иметь приходским священником человека, который будет с ней заодно, и, возможно не отдавая себе отчета, стремилась в какой-то мере иметь на него влияние. Назначь леди Лофтон человека немолодого, влияние это оказалось бы куда меньше, и кто знает, было бы оно вообще, если бы священника выбрал ее сын. И посему решили, что приход достанется молодому Робартсу.
Марк защитил степень бакалавра – без блеска, но именно так, как желал его отец, затем месяцев девять путешествовал вместе с лордом Лофтоном и университетским доном, а почти сразу по возвращении в Англию принял духовный сан.
Фрамлейский приход относится к Барчестерской епархии, и Марк, учитывая его блестящие перспективы, легко получил здесь место младшего священника, которое, впрочем, занимал совсем недолго. Меньше чем через год отошел ко Господу старый доктор Стопфорд, тогдашний викарий Фрамли, и Марк обрел исполнение всех своих надежд.
Однако, прежде чем перейти к нашей истории, надо еще немного рассказать о благах, коими одарила его судьба. Леди Лофтон, как я уже упомянул, принадлежала к Высокой церкви, но не заходила в своих взглядах так далеко, чтобы ратовать за безбрачие духовенства. Напротив, она считала, что холостяк не может быть хорошим приходским священником. Итак, обеспечив своему любимцу положение и приличествующий джентльмену доход, леди Лофтон задалась целью его женить. И здесь, как и во всем прочем, он поступил по желанию своей покровительницы, которое, впрочем, не было высказано ему прямо, как в случае с приходом. Леди Лофтон, сполна наделенная женским умом, не сообщила молодому викарию, что ее замужняя дочь привезла с собой мисс Морселл нарочно, чтобы он, Марк, в нее влюбился; однако именно так оно и было.
У леди Лофтон было всего двое детей. Старшая дочь лет пять назад вышла замуж за сэра Джорджа Мередита, и упомянутая мисс Морселл была ее подругой. И здесь меня подстерегает великая трудность романиста – необходимость описать мисс Морселл, или, вернее, миссис Робартс. Она недолго будет присутствовать на этих страницах как мисс Морселл, тем не менее мы будем называть ее Фанни Морселл, рассказывая, что она по всем свойствам характера обещала стать прекрасной спутницей жизни тому, кто отдаст ей свое сердце и введет ее в свой дом. Высокие принципы без холодной строгости, женская мягкость без слабости, веселость без злобы и способность к самоотверженной любви – все те качества, что украшают жену священника, сошлись в Фанни Морселл. Ростом она была выше среднего и могла бы считаться красавицей, если бы не чересчур большой рот. Густые каштановые волосы приятно сочетались со светло-карими глазами, составлявшими отличительную черту ее лица, ибо такой цвет глаз встречается довольно редко. Они были влажные, большие, полные то нежности, то веселья. Марку Робартсу вновь повезло, что такую девушку привезли во Фрамли, дабы между ними возникло чувство.
И чувство это возникло. Ухаживания Марка Робартса были приняты благосклонно, что немудрено, поскольку он и сам отличался приятной наружностью. В ту пору викарию было лет двадцать пять, будущей миссис Робартс – года на два-три меньше. В дом викария она вошла не с пустыми руками. Фанни Морселл нельзя было назвать богатой наследницей, но все же она принесла мужу несколько тысяч фунтов. Проценты от этого капитала перечислялись в страховое общество, в котором молодой Робартс застраховал свою жизнь на крупную сумму, и еще осталось довольно, чтобы обставить дом в лучшем клерикальном вкусе и начать семейную жизнь в радости и довольстве.
Все это сделала леди Лофтон для своего протеже, и девонширский врач, сидя у камина и созерцая итог своей жизни, как многие созерцают его на склоне лет, был весьма доволен этим итогом в отношении старшего сына, преподобного Марка Робартса, викария Фрамли.
Однако мы еще почти ничего не сообщили о самом нашем герое; впрочем, возможно, о нем и не стоит говорить много. Будем надеяться, что мало-помалу на полотне проступят его черты, как внутренние, так и наружные. Сейчас довольно сказать, что он не был ни прирожденным ангелом, ни прирожденным исчадьем ада. Каким его сделало воспитание, таким он и стал. У него были большие задатки к добру и немалые – ко злу; такие, что ему нередко приходилось одолевать искушения. Близкие приложили много стараний, чтобы его испортить, однако он не был испорченным в житейском понимании слова. Ему хватало здравого смысла не мнить себя таким совершенством, каким воображала его мать. Зазнайство, пожалуй, угрожало ему меньше других пороков. Избыток самомнения сделал бы Марка менее приятным человеком, но облегчил бы ему жизненный путь. Внешне он был высокий, статный, белокурый, с высоким лбом, говорившим скорее о живости ума, чем о глубокомыслии, гладкими белыми руками и красивыми ногтями, а одеваться умел так, что никто никогда не замечал, дорогое на нем платье или дешевое, новое или старое.
