Хейзел Хейс
Останемся друзьями
Серия «Хэппи-энд (Neo)»
Hazel Hayes
OUT OF LOVE
Перевод с английского В. Сухляевой
Школа перевода Баканова, 2023
Печатается с разрешения литературных агентств William Morris Endeavor Entertainment, LLC и Аndrew Nurnberg.
© Hazel Hayes, 2021
© Перевод. В. Сухляева, 2023
Школа перевода Баканова, 2023
© Издание на русском языке AST Publishers, 2026
Пролог
Каждому писателю знаком этот миг, который возникает задолго до того, как вы беретесь за перо: миг зарождения, вдохновения, воображения – называйте как хотите, – волшебный миг оживления разума, прекрасный в своей мимолетности. Его не ухватить – разве удержишь искру, зажигающую пламя? Однако под конец вы всегда его вспоминаете: тот миг, с которого все началось, когда твое творение идеально, когда его совершенство еще не нарушено правилами и ограничениями. Именно этот миг я больше всего люблю в создании чего-то нового: когда то, что будет, – еще только то, что может быть.
Мышечная память
– Налить чая?
Этот вопрос я задавала ему сотни раз. Задаю и сейчас – обыденно, словно все у нас по-прежнему. Однако не успевают слова слететь с губ, мелькает мысль: «Ты спрашиваешь его это в последний раз».
Скорее всего, так и есть. Пресловутые «давай останемся друзьями» – чушь собачья. Тео явно не намерен со мной дружить и говорит так, только чтобы облегчить расставание – разумеется, не мне, а самому себе.
Он предложил сделать перерыв в отношениях, но в действительности имел в виду разрыв. Пока я рыдала на диване у мамы в Дублине, он вывез из нашей квартиры большую часть своих вещей. Он разлюбил меня давным-давно, просто не нашел мужества мне честно признаться. И с тех пор наши отношения покатились вниз по пологому склону, как телега – по грунтовой дороге, а я была привязанной к ней тряпичной куклой, которая волочится по пыльной земле следом. Так и вижу, как я подпрыгиваю на камнях с приклеенной улыбкой и пустым взглядом, довольная, что хотя бы веревка меня держит. Картинка настолько мрачно-забавная, что я вынуждена спрятать усмешку.
– Не откажусь, спасибо, – говорит Тео.
«А не пошел бы ты в задницу», – мысленно предлагаю я на его вполне адекватный ответ. Что ж, вечер предстоит интересный.
Наполняя чайник, я краем глаза замечаю, как он наконец оглядывает комнату.
– Симпатично тут. – Он вовсе не пытается разрядить напряжение шуткой. Я сделала перестановку.
За прошедшие с его переезда два месяца я с каждым днем все больше свыкалась с мыслью, что квартира теперь не наша: теперь она моя. Вещи, которые некогда напоминали о нем и утешали, стали чужеродными и нежеланными; именно поэтому мне захотелось убрать их с глаз долой.
Первым делом я сняла со стены фотографии: они висели на нескольких рядах протянутой бечевки, прикрепленные крошечными деревянными прищепками – то была моя первая и единственная попытка стать одной из тех хозяюшек, которые украшают семейное гнездышко своими руками. Складывая снимки в коробку из-под обуви (еще не готовая их выбросить), я отметила, какими мы выглядим самодовольными: обнимаемся, прижимаясь щеками, улыбаемся во все тридцать два. Вот мы на музыкальном фестивале. А вот у ворот Букингемского дворца. На одной из фотографий мы лежим полуобнаженные на пляже, позади простирается Тихий океан. Помню, как Тео обрызгал меня ледяной водой, отчего я весело завизжала, а кожа моментально покрылась мурашками.
Все фотографии были сделаны давно, большинство – в начале отношений, когда Тео снимал меня украдкой в совершенно обыденные мгновения: то я лежу, уютно свернувшись, на диване, то смеюсь с друзьями. Мне нравилось, когда он делал непостановочные фотографии без всякого повода, как та, где я иду по мосту Полпенни в Дублине: валит снег, я оглядываюсь… Прелесть!
Последним снимком был полароид, сделанный всего на второй или третий день отношений, которые продлятся целых пять лет: я сплю в его постели, под его одеялом, открывающим обнаженную спину и одну ногу, а подушка словно залита медом от моей разметавшейся копны медных волос.
Тео забрал этот комплект постельного белья – тот, что с большими зелеными, красными и черными кругами; он годами кочевал с нами из дома в дом. В день отъезда, запихивая свои вещи в пакет, Тео держал его в руках вместе со вторым комплектом и обдумывал, какой из них взять.
Он сказал, что поживет у друга. У Стива. У какого, к черту, Стива, спросила я, будто это имело хоть какое-то значение. Просто перекантуется пару неделек у Стива, сказал он. Соберется с мыслями, сказал, отдохнет, а потом, может, мы вдвоем куда-нибудь съездим, обсудим наши проблемы.
– У Стива только надувной матрас, так что надо взять свое постельное.
Мне показалось странным, что после вроде как внезапной размолвки Тео уже знает, куда уедет жить и как там обстоят дела со спальными местами. И вот, когда он завис перед шкафом, как ребенок, самостоятельно собирающийся в поездку, меня вдруг озарило… Звучит так, будто озарение пришло ко мне и осталось. Но нет. Меня не то чтобы озарило, а скорее облака немного разошлись и на меня упал тонюсенький лучик света. Краткий проблеск ясности, который исчезнет так же внезапно, как и появился, а затем начнет мелькать время от времени, все чаще и чаще, задерживаясь все дольше и дольше, пока наконец облака полностью не рассеются и мой мозг не примет правду: все кончено. Однако облака рассеются еще очень не скоро, и в тот миг первого просветления я сказала: «Ты бросаешь меня, Тео. Забирай оба комплекта к чертям собачьим». Он промолчал. И положил в пакет оба комплекта постельного белья.
Убрав все фотографии в коробку, я встала, уперла руки в бока и некоторое время разглядывала образовавшуюся на стене пустоту. Маленькие деревянные прищепки висели без дела. Впрочем, недолго: на следующий же день я заполнила пространство снимками друзей и родственников, покрыв его воспоминаниями, не связанными с Тео, – теми, которые жили в другом уголке моего сознания, в уголке, куда не больно заглядывать.
Завесив стену новыми фотографиями, я взглянула на оставшуюся пачку и решила продолжить. И прицепила еще кучу к холодильнику. Влезли не все. Тогда я приклеила их к кухонным шкафчикам. Пришлось сперва сбегать в магазин за новым двухсторонним скотчем. Таким образом к концу вечера вся кухня была увешана фотографиями. Закончив, я усмехнулась. Мелькнула мысль, что случайный гость при виде обилия снимков примет меня за маньяка, и я от души расхохоталась. В пустой квартире мой смех прозвучал странно.
Затем я провела своеобразную генеральную уборку: упаковала вещи Тео по коробкам и спрятала все напоминания о нем. Потом купила новое постельное белье (белоснежное, с оранжевой вышивкой по низу), продала кожаный диван, который всегда терпеть не могла, и купила с рук другой, уютный, накинула на него вязаный плед и разложила желтые подушки. На стенах развесила новые картины и начала каждый вечер зажигать ароматические свечи, чтобы поменять запах. Все знакомые, которые с тех пор заглядывали ко мне в гости, отметили, насколько уютнее стала квартирка. И почему только не переделала все раньше?
Я с радостью встретила зиму с ее длинными вечерами, когда так приятно устроиться в новом уютном уголке и читать все те книги, до которых никак не доходили руки. Я сворачиваюсь калачиком на диване с томиком Норы Эфрон, или Джоан Дидион, или какими– нибудь другими брошенками, которые побывали на моем месте, справились и готовы поделиться нажитой мудростью. Иногда я прерываю чтение, чтобы обдумать особенно жизненный отрывок, смакую тишину и гляжу на голые деревья прямо за окном; их тощие черные ветви трепещут на ветру, вслепую разыскивая нечто недосягаемое.
