Александр Скрипель
Старик и талисман
© Скрипель А., текст, 2025
Часть первая
Среди гор, крутых долин и равнин Гиндукуша
Глава первая
Испытание непогодой и огнём
Был уже на исходе февраль. По горным долинам и равнинам, окружённым массивными хребтами Гиндукуша на северо-востоке Афганистана, словно горная река, извивалась колонна войск. На затянутом тучами небе не было ни единого просвета. С самого начала февральско-мартовской армейской боевой операции в провинции Каписа погода не благоприятствовала. Было холодно, тускло и сыро.
Подразделения 180-го мотострелкового полка под командованием подполковника Высоцкого вошли в провинцию в ночь на 25 февраля. Смесь высоких вершин, горных рек, равнин с небольшими ущельями тянулась по ходу движения полка.
Издалека на равнинах и на горных склонах мелькали многочисленные глинобитные постройки – старинные кишлаки. Рядом с ними расстилались бурые, вперемешку со снежным покровом, квадраты полей. Это были сердца густонаселённой местности, помнящие ещё походы Александра Македонского и Чингисхана.
Машины по ухабистой каменистой дороге кидало из стороны в сторону. Из-под гусениц бронемашин и колёс автомобилей летела грязь с водой. Ехали медленно. Сбавляя скорость перед препятствиями, колонна трещала, рычала, хлопала, окутываясь густым удушливым дымом.
В ходе марша бойцы в основном перебирались внутрь, однако многие предпочитали по-прежнему сидеть на броне, кутаясь в бушлаты.
Лязгая гусеницами и стреляя выхлопными трубами, колонна, проехав крутой поворот, нырнула в небольшое ущелье. Местность была голая, вдоль дороги не виднелось даже прошлогодней высохшей травы. Вероятно, она здесь не росла, повсюду торчали камни.
Следуя в голове колонны батальона, вдруг перед моими глазами, словно во сне, на дороге всплыли несколько сожжённых автомобилей. От них валил едкий вонючий дым. Немного дальше на обочине стоял с накренившимся вниз орудием подорванный на мине танк.
Объезжая машины, сразу же бросились в глаза несколько обугленных трупов. Они лежали в неестественных до невероятности позах. Казалось, что смерть как будто садистски издевалась над их телами. У одной из машин в полуобгоревшей униформе, привалившись к колесу, навечно застыл ещё один боец. Уронив голову на грудь, он мёртвой хваткой держал в руках автомат Калашникова.
На башне из люка наводчика орудия танка с распростёртыми руками вниз, в чёрном, обгоревшем комбинезоне и шлемофоне, свесился танкист. Из люка командира танка был только виден шлемофон и торчала рука. Растопыренные пальцы словно впились в броню танка. Гусеница и днище под механиком-водителем были разорваны – видно, главный удар достался ему…
– Ну, что там? – подняв из люка голову, спросил сидящий по-походному механик-водитель.
– Подрыв на мине, а потом, видно, из гранатомётов добавили, – с горечью в голосе произнёс я.
– Только недавно, видно. Не успели убрать., – услышал я рядом дрогнувший голос наводчика-оператора БМП.
Взглянув на бойца, я обратил внимание, как по его скуле, словно челнок, сновал желвак. Ощущалась какая-то роковая грань жизни и смерти.
– Жутко? – спросил я, оглядываясь назад.
– Конечно, товарищ старший лейтенант. Ужас… Меня даже озноб пробрал.
Лёгкий озноб прошёлся и по мне, на секунду сжалось сердце. Перед глазами снова всплыли погибшие. Все они, только недавно настигнутые смертью, замерли и оцепенели, как бы остановив движение времени. «До чего же может быть коротка жизнь человека, особенно на войне, где он постоянно подвергается смертельной опасности, – подумал я. – Вспыхнув однажды, как маленький огонёчек, он, разгоревшись, жил, давая тепло родным, близким и окружающим. Но вот теперь, так с ходу обратился в прах. А вновь ведь, уйдя в небытие, уже не загорится, не восстанет из пепла…»
Где-то неподалёку впереди гремел бой. Хлопали орудия. Их выстрелы звучали резко и сухо. Вперемешку с автоматными очередями слышался глухой треск крупнокалиберных пулемётов. Это в двух километрах от нас уже действовали разведывательный батальон дивизии и передовой отряд соседнего полка.
Сотрясая долину рёвом двигателей и лязгом гусениц, наш полк обогнул небольшой горный массив и с ходу вступил в боевые действия в районах уездов Ниджраб и Тагаб. Там была сосредоточена наиболее крупная группировка мятежников. Далее простиралась очень пересечённая местность с трудно доступными и недоступными районами в высоких горах.
Душманские бандформирования, блокированные подразделениями советских и афганских войск, упорно сопротивлялись. Попытка отступить и уйти повыше в глубь гор оказалась безуспешной из-за сплошного ледникового покрытия. Глубокий снежный покров не давал возможности для маневра и нашей бронетехнике, поэтому она следовала в долине вдоль основных дорог.
Передвигаться и действовать личному составу приходилось в пешем порядке. Причем боевые действия велись в туман, дождь и снегопад. Практически все дни облака закрывали долину и подножья гор. Приходилось целыми днями месить снег и грязь. Исполинские ледники высоких гор напоминали о своём существовании. Вдоль ущелья дул холодный ветер.
В этих условиях, преследуя противника, мы выкуривали его из нор, пещер и подвалов близлежащих в направлении действий нашего полка кишлаков. Поддержка нас ударами авиации и огнём артиллерии была ограниченна.
Одной из особенностей этого района боевых действий были возведённые вокруг кишлаков и полей каменные заборы – дувалы. Они в некоторых местах достигали двух с половиной метров, представляя собой крепостную стену, что затрудняло продвижение вперёд. Противник там устраивал засады и минирование местности.
Изнурительные переходы, боевые действия, бессонные ночи и холод выматывали людей. Вглядываясь в темно-серое хмурое небо и вслушиваясь в дробный перестук дождя, сбивая с себя мокрый снег, все ворчали, дружно ругая погоду.
В зоне действий подразделений полка, особенно в местах, высоко поднятых над уровнем моря, ещё везде лежал рыхлый снег.
Только в некоторых местах на холмах и предгорьях его уже не было. К первому весеннему дню весна здесь ещё не вступила в свои права.
А ведь отсюда недалеко раскинулась плодородная местность уезда Суруби, через которую мы выдвигались на рейдовую операцию. Там, в том оазисе, издревле привлекающем взгляды проезжающих, в это время была пора начала тёплой и жаркой весны. Всё давно покрылось зеленью, и начинали цвести сады.
В этот первый мартовский день с раннего утра третий мотострелковый батальон, усиленный огнемётными расчетами и сапёрами, вел наступательные действия по предгорьям с неглубокими равнинами. Вначале над нами в воздухе кружились хлопья снега, которые вскоре сменились моросящим дождём. Дождь сырой изморосью ложился на лица и одежду, проникая за воротник, в рукава. Бойцы подняли воротники бушлатов и набросили на плечи плащ-палатки, но это помогало мало, так как мелкие моросящие капли липли к одежде. Вскоре обмундирование пропиталось водой…
Передвигались, вначале не встречая сопротивления противника, и часа через полтора вышли к большому кишлаку, километрах в тридцати от уездного центра Ниджраб. Это уже был последний этап рейдовой операции.
Впереди, по ходу движения бронегруппы у перекрёстка дорог, на минах подорвались боевая машина пехоты и МТЛБ [1] нашего полка. Слышались выстрелы гранатомётов, треск пулемётных и автоматных очередей. В сплошной глухой шум сразу же сплылись шум двигателей, лязг металла и человеческие голоса.
