Хранитель талисманов 2
Пролог
Двадцать три года назад
Ночной ветер раздувал пепел по подоконнику. Холодный, осенний, очень сильный, но одинокий и безрадостный.
Елена осторожно выглянула в окно и затянулась последней сигаретой. Сегодня на улице никого не было. Лавочки пустовали, потому что днём их щедро полил дождь, да и никто в здравом уме не пойдёт гулять в такую погоду. Жаль лето. Пока тепло, ночь не так опасна. Много народа, шумных компаний, больше света в окнах, люди дольше не спят. А сейчас снова придётся бежать от остановки до дома, покупать продукты сразу на неделю, чтобы потом лишний раз не выходить из квартиры.
Елена тяжело вздохнула, вспомнив о деньгах. Сразу задумалась, что из припасов можно доесть, чтобы не тратить последние. Она на цыпочках вернулась в комнату, легла на кровать и потрогала лоб сына. Горячий. Температура держалась уже три дня.
На прикроватной тумбочке осталась только одна упаковка антибиотика и витамины. Значит, деньги уйдут на лекарства. Елена опустила руку под кровать, достала начатую бутылку. Водка была нужна, чтобы обтереть Никиту и дать ему хоть какое-то облегчение.
— Один глоток, — молодая женщина быстро открутила крышку, глотнула и сморщилась.
«Народные средства, блин. И я ещё врач!» — расстроенно подумала она.
Ветер глухо подвывал под окнами. Елена, обняв сына, всё-таки задремала. Её давно мучила бессонница. Цветные сны возвращали в прошлое, в реальные события её жизни, и каждый раз Елена подскакивала на кровати с криком. Поэтому сейчас она научилась дремать. Едва сон начинал развиваться в сторону кошмара, она успевала проснуться.
Звук ветра внезапно стал громче, и сквозь него на мгновение проступил вой. Отчётливый, близкий…
Елена вскочила в тот же миг, но… в комнате по-прежнему горел ночник, и ветер тихо шумел за окнами. Молодая женщина несколько минут глубоко дышала, потом снова легла. В надежде, что вой ей приснился. Ведь такое бывало часто.
Никита зашевелился под одеялом, высунул маленькую ножку в синем носочке. Елена улыбнулась, обняла его и снова задремала, на этот раз до утра.
Серый рассвет разнообразили звуки дома. Жильцы проснулись, заиграло радио. Елена выпила кофе, покурила, потом разбудила Никиту и заставила поесть. Тот, конечно, что-то промяукал — вроде того, что он не хочет, но съел всё.
Сын вообще мало разговаривал. Только по делу. В лексиконе не было слова «хочу», что Елену и радовало и пугало. Чтобы ребёнок в четыре года ничего не хотел? Это странно. Голубые глаза смотрели чересчур осмысленно, и кивал он тоже разумно.
— Никита, мама не может отдать тебя в садик.
Кивок.
— Тебе придётся посидеть дома одному.
Кивок.
— Ничего не бойся.
— Не боюсь.
И на этом Елена понимала, что в дальнейшие объяснения можно не вдаваться. Сын всё прекрасно понял. А если не понял, значит, такие вопросы его принципиально не волнуют.
Вот и сейчас, она поцеловала Никиту в лоб, дала лекарства и велела идти спать. А в обед пообещала прийти. Сын улыбнулся ей и пошёл в комнату.
— Господи, спасибо тебе, — сказала Елена.
Если бы её ребёнок был, как все обычные дети, она уже застрелилась бы. Но её сын ничего не просил, не ныл, вися на ноге, не кричал попусту и понимал всё с первого слова.
Елена быстро оделась, закрыла дверь на оба замка и спустилась на первый этаж. Не доходя до площадки, остановилась. Через несколько минут её ожидания вышел сосед, а Елена мастерски изобразила удивление:
— Ой, Анатолий Юрьевич, доброе утро! Как это мы всё время с вами вместе выходим?
— Утро доброе, Леночка, — поприветствовал молодую женщину сосед. — Ну что, на автобус?
— Конечно!
* * *
Елена работала совсем недалеко, всего три остановки. Была больница подальше, намного интереснее в плане зарплаты, и там тоже требовался медицинский персонал. Но другой конец города…
Нет, Елена не могла туда пойти. Лимит времени для возвращения домой — пятнадцать минут. Нельзя долго светиться на улице. В конце рабочего дня она всегда поджидала кого-нибудь в холле, выходила только с людьми и сразу бежала к остановке на первый же появившийся транспорт. Особенно сейчас, когда Никита лежал с воспалением лёгких.
Этот день оказался не менее тяжёлым, чем все остальные. Тянулся долго и жутко раздражал Елену. В обед она вернулась домой, по дороге забежала в аптеку, магазин, накормила сына, дала лекарства и помчалась назад. Опоздала на три минуты, выслушала кучу претензий. Занялась делами, думая как бы ей лечь вместе с Никитой на лечение. Потеря в зарплате будет, а это совсем не хорошо. Бюджет и так пуст. Значит, работать.
Наконец, рабочее время закончилось, и с огромным облегчением Елена поехала домой. Сын сидел на кухне в момент её прихода и пил чай. Вернее, дул в воду, наблюдая за пузырями.
— Ты что, сам поставил чайник? — удивлённо спросила молодая женщина, вешая пальто.
— Бу-у-у… — ответил Никита.
Елена подошла, потрогала его лоб и спросила:
— Где градусник?
Никита вытащил его из подмышки.
— Тридцать семь и пять. Многовато, — вздохнула Елена. — Почему ты не в постельке?
— Надоело, — невозмутимо заявил ребёнок.
— А, — женщина засмеялась, — уважительная причина.
Она села рядом и взъерошила светлые волосы сына:
— Давай договоримся, что ты сам чайник не ставишь пока?
— Ладно, — ответил Никита.
Невозмутимость голоса внушала доверие.
— Как ты себя чувствуешь? — спросила Елена.
Никита обнял маму и удобно устроил голову на её грудь:
— Хорошо.
— Что будешь кушать? — задумалась Елена. — Сварить картошку или суп доешь?
— Мёд.
Сын смешно причмокнул губами. Наверное, вспомнил, как весь перемазался липкой жижей и долго слизывал лужицу янтарного цвета со стола. Пока Елена, конечно, не застала его за этим занятием.
— Малыш, мёда нет, — сказала она.
— Знаю, — грустно ответил Никита, и в его голосе прозвучала полная трагическая обречённость.
Елена усмехнулась, ещё посидела подумала и, наконец, решила, что сын сделал правильный выбор.
— Подожди, мой хороший, — вздохнула она, поднимая Никиту на руки и отправляясь с ним в комнату.
Там Елена спрятала сына под одеялом, велев притвориться мышкой. Никита сразу принял игру и затаился в складках постели, вообще исчезнув из виду. А молодая женщина, забрав из кошелька последние купюры, пошла к соседке наверх.
Мария Дмитриевна открыла дверь на долгий звонок:
— Чего Леночка?
Та протянула ей деньги:
— Дайте мёда, на сколько хватит.
Елена спустилась на свой этаж, держа полный до краёв стакан, как золотой слиток, и замерла, взглянув на приоткрытую дверь квартиры. Она плотно закрыла её, выходя. Никакой сквозняк не смог бы её открыть, а Никита очень послушная и тихая мышка. По крайней мере, пока в её образе.
Неужели за три минуты её отсутствия кто-то залез⁈ Так тихо, так быстро⁈ Елена встала на цыпочки и просочилась в прихожую, не издав ни звука.
Из комнаты раздавался мужской голос.
— И как же тебя звать? — спрашивал он.
— Я мышка, — вполне честно отвечал Никита.
— Вот как? — мужской голос был приятным и весёлым. — Именно так ответил бы настоящий волк. А чего такой горячий?
— Воспаление.
Елена осознала тот факт, что понять горячий ты или нет, можно только потрогав, и страх очень быстро сменился на ярость. Кто посмел дотронуться до её ребёнка⁈
— Так ты, мышка, болеешь? Ну что же, давай-ка выпей лекарство, — раздалось из комнаты.
И молодая женщина ворвалась в неё со стаканом наперевес, но… застыла, увидев картину. На диване сидел Никита, свесив ножки, и улыбался, а напротив него на полу расположился мужчина в светлой рубашке и брюках. Чёрная куртка лежала рядом с ним на коврике, а сам он держал перед мальчиком какую-то склянку с красной жидкостью, и по комнате расходился аромат малины.
