Александра Белова
Второй шанс для тирана. Том 4
Глава 1
Каждое утро в нашей квартире стало для меня чем-то особенным. Своеобразной медитацией. С тех пор как детская обрела цвет весеннего солнца, а из дома исчезла аура постоянного страха, эти утренние часы стали еще ярче.
Я проснулся в начале седьмого. Квартира все еще была погружена в сонную тишину, нарушаемую лишь мерным гудением холодильника. Встав с дивана в гостиной, я потянулся, разминая затекшие мышцы, и бесшумно направился на кухню.
План на утро был простым: приготовить завтрак и разбудить моих девочек запахом свежей выпечки и кофе. Я включил кофемашину, засыпал зерна. Достал из холодильника яйца, молоко, свежую зелень. Мои руки работали автоматически, взбивая омлет, нарезая хрустящий багет для тостов. Я чувствовал себя абсолютно на своем месте. Я был мужчиной, который заботится о своей семье.
Когда по квартире поплыл аромат свежесваренного кофе вперемешку с запахом поджаренного бекона, я вытер руки полотенцем. Пора было будить команду.
Я прошел по коридору, стараясь ступать мягко, чтобы не скрипнуть паркетом. Сначала хотел зайти к Соне, но потом решил начать с Ани. В последние дни между нами установилось хрупкое, но невероятно теплое равновесие, и мне хотелось просто увидеть ее заспанное лицо первым.
Я подошел к двери спальни. Она не была закрыта до конца. Уже занес руку, чтобы тихонько постучать по дереву, но мое движение замерло на полпути. Сквозь приоткрытую дверь в коридор падал узкий луч света от прикроватной лампы. И в этом свете я увидел Аню.
Она уже не спала. Стояла спиной ко мне, возле большого зеркала дверцы шкафа, и одевалась. На ней были довольно простые, но от того милые фиолетовые трусы. Она как раз собиралась надеть домашнюю майку.
Первой, чисто рефлекторной мыслью было отвернуться. Я уважал ее границы и то пространство, которое сам же ей дал. Но отвести взгляда так и не смог. Меня привлекло не стройное тело собственной жены, а кое-что ужасное.
Я смотрел на ее спину. Тонкую, изящную, с красивыми изгибами. Спину молодой, привлекательной женщины. Но эта спина была исполосована тенями прошлого.
Прямо под левой лопаткой виднелся старый шрам. Неровный, будто от удара чем-то тупым и тяжелым, что разорвало кожу. Чуть ниже, на ребрах справа, проступала странная, бугристая неровность. Словно кость когда-то была сломана и срослась неправильно, образовав под кожей уродливую мозоль. На левом плече кожа была неестественно пигментирована – след от старой, глубокой гематомы, которая так и не рассосалась до конца.
Но страшнее всего были не сами шрамы. Страшнее всего было движение. Аня подняла руки, чтобы просунуть их в проймы майки. Обычное, повседневное движение, которое здоровый человек делает на автомате. Но на середине пути она вдруг замерла.
Ее спина напряглась. Я увидел, как судорожно сжались пальцы, комкая ткань майки. Аня медленно опустила голову, ее плечи сжались.
Даже со спины, сквозь узкую щель в двери, я увидел, как она зажмурилась, прикусила губу. Она не издала ни звука. Ни единого стона. Она просто стояла и дышала – тяжело, прерывисто, пережидая острую, пронзающую тело вспышку боли.
Это длилось секунд десять. Затем спазм начал отпускать. Аня медленно, с невероятной осторожностью, закончила движение и натянула майку. Выдохнула. Расправила плечи, потянулась за шортами. Готовилась занять спокойную позу, которую демонстрировала мне каждый день.
Я отшатнулся от двери, словно меня ударило током. Прислонился спиной к холодной стене коридора, глядя в потолок. Сердце начало бешено колотиться.
Меня накрыло волной ужаса и ненависти к самому себе. Я радовался, как идиот. Думал: «Какая удача, мы становимся все ближе, становимся семьей». Я искренне верил, что излечил ее, просто перестав быть монстром.
Какая наивная, самодовольная чушь. Психика начала восстанавливаться, да. Но тело… Тело не забывает ничего. Максим не просто пугал ее. Он методично, годами разрушал ее физически. Ломал ей кости, рвал ткани. Раны давно затянулись, синяки сошли, превратившись в бледные тени, но боль никуда не делась. Она поселилась внутри нее, стала постоянным, молчаливым спутником.
Она просыпалась с этой болью каждый день. Она готовила мне завтраки, гуляла с дочерью, улыбалась, преодолевая скрытые от моих глаз мучения. И самое ужасное – она молчала. В ее искалеченной реальности жаловаться на боль было опасно. Это могло спровоцировать новый приступ агрессии.
Я должен это исправить. Я не могу стереть шрамы, но обязан сделать все, чтобы она больше не жмурилась от боли, надевая простую майку.
Сделав несколько глубоких вдохов, я взял себя в руки. Натянул на лицо спокойное выражение и громко, чтобы предупредить о своем приближении, постучал в дверь спальни.
– Аня? Доброе утро. Проснулась? Завтрак стынет.
Дверь приоткрылась шире. На пороге появилась моя жена. На ее лице играла мягкая, приветливая улыбка. Никаких следов боли.
– Доброе утро, – ее голос звучал легко. – Я уже встала. Иду будить Соню. Пахнет потрясающе, Максим.
Я смотрел на нее и чувствовал, как внутри все сжимается.
– Жду вас на кухне, – я кивнул и развернулся, чтобы она не заметила в моих глазах той бури, которая там бушевала.
Завтрак прошел как обычно. Соня щебетала, рассказывая о том, какой сон ей приснился, уплетая омлет за обе щеки. Аня сидела рядом со мной пила кофе и поддерживала разговор.
Моментами я смотрел на нее. Теперь, зная, куда именно смотреть, я замечал все. Видел, как она чуть неестественно держит спину прямо, чтобы не тревожить ребра. Как избегает резких поворотов корпуса, когда тянется за салфеткой. Как иногда ее пальцы на секунду замирают на ручке чашки, словно пережидая невидимый импульс дискомфорта.
Мой аппетит пропал начисто. Кофе потерял вкус. В голове закрутились мысли. Когда с завтраком было покончено, Соня спрыгнула со стула.
– Папа, а мы сегодня пойдем на площадку?
– Обязательно, мышонок. Но чуть позже, – я поймал ее за руку. – Слушай, у меня к тебе очень важное секретное задание.
Глаза Сони загорелись. Она обожала «секретные миссии».
– Какое? – прошептала она, округлив глаза.
– Мне нужно, чтобы ты пошла в свою комнату и нарисовала план, куда и какие плакаты мы повесим. Справишься? Только это займет время, работа ответственная.
– Справлюсь! Я мигом! – Соня отдала честь невидимой фуражке и умчалась по коридору в детскую. Дверь за ней закрылась.
Мы остались на кухне одни. Аня начала собирать грязные тарелки, чтобы составить их в раковину, но я остановил ее.
– Аня. Оставь посуду, – мой голос прозвучал тише, чем обычно, но в нем была такая непривычная, тяжелая серьезность, что она тут же замерла.
Она медленно опустила тарелки обратно на стол и повернулась ко мне. В ее глазах мелькнула тревога. Я так давно не говорил с ней таким тоном.
– Что-то не так? – настороженно спросила женщина.
Я сидел за столом. Не стал вставать, чтобы не нависать над ней. Просто протянул обе руки ладонями вверх через столешницу.
– Сядь, пожалуйста. На минутку.
Она колебалась долю секунды. А затем вернулась на свое место, продолжая смотреть мне в глаза.
Я мягко, но уверенно взял ее руки в свои. Ее пальцы были прохладными. Она уже не вздрагивала от моего прикосновения. Это была моя главная победа последних дней. Но я почувствовал, как мышцы ее предплечий напряглись. Она готовилась ко всему.
Я смотрел ей прямо в глаза, не моргая. Собирался сказать правду, какой бы неудобной она ни была.
– Сегодня утром, когда я шел вас будить… – начал я, тщательно подбирая слова, чтобы не звучать как обвинитель. – Дверь в твою спальню была приоткрыта.
Зрачки Ани мгновенно расширились. Легкий румянец стыда залил ее щеки. Она инстинктивно попыталась отдернуть руки, решив, наверное, что я подглядывал за ее переодеванием с животными целями. Но я сжал пальцы чуть крепче, удерживая ее.
