Девятый круг. Комплект из 3 книг - Шарапов Валерий

Валерий Шарапов

Девятый круг. Комплект из 3 книг

Тени над Ялтой

© Шарапов В., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Глава 1

Варя ежилась, прижимая к себе Машеньку, кутала ее в вязаную кофточку. Никитин тащил два чемодана – один свой, потертый служебный, второй Варин, набитый детскими вещами до такой степени, что замок трещал. Пот градом катился по его щекам.

– Аркадий, ты взял мою синюю косынку? – спросила Варя, когда они протискивались сквозь толпу на перроне. – Я же просила положить ее в боковой карман!

– Какую косынку? – Никитин остановился, чемоданы больно резанули пальцы. – Варь, ты сама все укладывала.

– Я укладывала, а ты должен был проверить! – Варя нахмурилась, но в голосе ее звучала не злость, а усталая досада. – Значит, забыли. Прекрасно. Теперь мне нечего будет надеть на пляж.

– Купим в Симферополе, – примирительно сказал Никитин. – Варь, ну давай уже сядем в вагон, а то Машка совсем замерзла.

Вагон номер семь оказался в середине состава. Мягкий, с роскошными четырехместными купе – роскошь для старого солдата, привыкшего к фронтовым теплушкам. Никитин втащил чемоданы в узкий проход, с любопытством и даже со страхом рассматривая двери купе и шторки на окнах. Варя прошла следом, Машенька сонно свесила голову ей на плечо. Сгорбленный старичок в широкополой шляпе, из-под которой торчали во все стороны седые космы, в темных очках, в потрепанном пиджаке, на котором не хватало одной пуговицы, извинился и вежливо попросил Никитина посторониться. После чего пассажир, шаркая ногами, прошел вперед, волоча следом за собой огромный чемодан, перевязанный веревками, и со вздохом облегчения зашел в купе номер шесть.

Никитин как-то нерешительно, словно с опаской, подошел к купе номер пять. Дверь была приоткрыта. Никитин толкнул ее плечом, затащил чемоданы внутрь.

У окна сидел мужчина. Лет сорока, невысокий, узкоплечий, какой-то весь зажатый и напряженный. Одет просто: темная рубаха навыпуск, черные брюки, ботинки на толстой подошве. Руки – белые, безволосые – лежали на коленях. На правой руке, между большим и указательным пальцами, Никитин заметил старый шрам – тонкий, белесый, явно от бытовой травмы.

Мужчина посмотрел на своих попутчиков и отвел взгляд к окну. Не кивнул, не поздоровался. Никитину показалось, что глаза у него опухшие, влажные.

– Добрый вечер, – сказал Никитин дружелюбно.

– Вечер, – коротко бросил мужчина, не глядя.

Варя протиснулась в купе, села на противоположную полку, пристроила Машеньку рядом. Машенька зевнула, потерла кулачками глаза.

– Мама, – капризно протянула она.

– Сейчас, солнышко, сейчас, – Варя полезла в сумку за бутылкой с водой.

Никитин сел напротив соседа, попытался поймать его взгляд. Тот старательно смотрел в окно, хотя за ним еще ничего не было видно – только тусклые огни перрона и снующие пассажиры.

– Тоже в Крым? – спросил Никитин.

– В Крым, – ответил мужчина. И снова замолчал.

Неразговорчивый. Никитин пожал плечами, начал устраивать вещи. Варя хлопотала около Машеньки, доставала кружку, наливала воду. Сосед даже не повернул головы.

Что-то в нем было… напряженное, агрессивное, глубоко спрятанное в душе, и в то же время страдальческое, униженное. Никитин это чувствовал интуицией, выработанной годами работы следователем. И еще настороженность. Как у человека, которого обвели вокруг пальца, подставили, и теперь он невольно готовится к повторению этого позора, озирается и не верит никому.

Никитин незаметно скользнул взглядом по его рукам. Татуировка – едва заметная, на тыльной стороне ладони, у основания большого пальца. Выцветшая синяя буква «К». Могла быть просто отголоском юношеской глупости. В то же время в воровском мире такие метки порой значат больше, чем документы.

Еще одна деталь: на шее мужчины, у самого ворота рубахи, виднелся краешек шрама – тонкий, но глубокий. Никитин видел такие шрамы раньше. От удавки или проволоки. А может быть, и от петли… Кто он? Потрепанный жизнью и лишениями сиделец? Или истеричный тип со слабыми нервами, вполне способный на самоубийство?

– Аркадий, ты опять ничего не ешь, – Варя протянула ему бутерброд с колбасой. – Вот, держи, хоть что-нибудь в рот положи.

– Я не голодный, – Никитин взял бутерброд машинально, положил на столик.

– Ты не голодный две недели подряд, – сказала Варя с легким упреком. – Посмотри на себя – одни кости. А ты еще удивляешься, что я тебя в санаторий тащу.

– Не тащишь, а везешь, – улыбнулся Никитин. – С комфортом, в мягком вагоне.

– А мог бы и в плацкартном ехать, если бы не путевка от прокуратуры, – Варя фыркнула. – И сидел бы теперь на жесткой лавке, и не жаловался.

Никитин засмеялся тихо. Сосед дернул плечом – едва заметно, но Никитин поймал это движение. Раздражение. Или напряжение.

В коридоре появилась проводница – полная женщина лет пятидесяти с усталым лицом и выбившимися из-под платка седыми прядями.

– Билеты, – сказала она монотонно, заглядывая в купе.

Никитин достал билеты из внутреннего кармана пиджака, протянул. Проводница сверилась со списком, кивнула. Сосед молча передал свой билет – скомканный, будто долго лежал в кармане брюк.

– Постельное белье? – спросила проводница.

– Да, пожалуйста, – сказала Варя. – Три комплекта.

Проводница ушла. Вернулась через несколько минут с охапкой белья – простыни, наволочки, маленькие вафельные полотенца. Никитин помог ей разложить все по полкам. Сосед взял свое белье молча, без благодарности.

Поезд дернулся. За окном поплыли огни перрона, потом – темнота пригородов, редкие желтые квадраты окон в избах, потом – ничего, только черные поля и леса, иногда – мелькание фонаря на переезде.

Никитин прислушался к стуку колес. Ритмичный, убаюкивающий. Впервые за два месяца он почувствовал, как напряжение отпускает. Лето выдалось безумным – два сложных дела подряд, почти без выходных. Варя молчала, но он видел, как она устала от его отсутствия, оттого, что Машенька засыпала без отца, оттого, что приходилось все тащить одной.

– Прости, – сказал он тихо, глядя на нее.

– За что? – Варя подняла глаза от Машеньки, которую укладывала на полку.

– За то, что все лето меня не было видно.

– Дурачок, – Варя улыбнулась. – Я же знала, на что иду, когда выходила за тебя замуж. За следователя, а не за бухгалтера с девяти до шести.

Никитин потянулся к ней через столик, сжал ее руку. Она ответила легким пожатием.

Сосед резко поднялся, вышел в коридор. Дверь заскользила в сторону. Никитин проводил его взглядом.

– Странный какой-то, – заметила Варя вполголоса.

– Угрюмый, – согласился Никитин. – Может, просто устал. Или неразговорчивый по характеру.

Варя укрыла Машеньку одеялом, поцеловала в лоб.

– Спи, моя хорошая, – прошептала она.

Никитин достал из чемодана бутылку коньяка – «Арарат», три звездочки, подарок от коллеги. Разлил по двум граненым стаканам.

– За отпуск, – сказал он, поднимая стакан.

– За отпуск, – Варя чокнулась с ним. – И за то, чтобы ты хоть неделю не вспоминал про работу.

Они выпили. Коньяк обжег горло, разлился приятным теплом в груди. Никитин почувствовал, как веки наливаются свинцом. Двое суток без сна. Последние два дня перед отпуском он закрывал дело, дописывал обвинительное заключение, передавал материалы прокурору. Не спал, только пил черный чай и курил.

– Аркадий, ты сейчас упадешь, – сказала Варя, глядя на него. – Давай, полезай наверх.

– Сейчас, – пробормотал он. – Только допью…

Но глаза закрывались сами. Он положил голову на руки, сложенные на столике. Всего на минуту…

Варя тихо засмеялась, встала, осторожно сняла с него пиджак, стащила ботинки. Никитин едва чувствовал ее прикосновения – словно сквозь шинель. Она уложила его рядом с Машенькой, укрыла одеялом, поправила подушку под головой.