Испытание гордости. Северная леди
Глава 1.
Покажи, что человек внутри тебя ещё не сломленНеизвестный автор
За окном опасливо нависали тяжёлые серые тучи, грозясь в любую секунду разразиться дождём. И чем дольше вглядываться вдаль, тем синее становилось небо, тем слышнее становились будоражащие раскаты грома. Пока они ещё были далеки, но в скором времени обещали зазвучать над головой, заставляя кожу покрыться крупными мурашками.
Я судорожно вздохнула, почувствовав, как игла вновь впилась в палец, оставив после себя алую каплю крови. Глаза застилали так и непролитые слёзы, поэтому мир для меня выглядел поплывшим и будто нереальным.
Ах, если бы я выбралась за стены монастыря при других условиях, тогда бы с моего лица не сходила лучезарная улыбка и даже плотная ткань штор не смогла бы остановить моё любопытство.
Ведь всего месяц назад я мечтала, строила планы, конечно, недалеко идущие, но хоть какие-то. Я успела смириться со своим положением, с тем, что меня никто никогда не спасёт, да даже начинала подумывать о том, чтобы стать, наконец, монахиней.
Ведь об этом мне твердили практически полгода, после исполнения шестнадцати лет.
А я дура.До последнего верила, надеялась.
На что?
Да хотя бы на то, что мой отец одумается, что сможет понять и принять факт нашей родственной связи. Что, в конце концов, вина за моё появление на свет лежит сугубо на его плечах. Даже осознавая то, что этот мужчина желал моей смерти ещё в тот момент, когда я находилась в материнской утробе, всё же верила в лучшее в нём. Как видимо, очень зря.
Он действительно помог, вытащил из церковной клетки, но лишь для того, чтобы запереть в другую, куда более надёжную.
Стежки получались неровные. Руки дрожали, но я никак не могла понять от чего, то ли от неровной дороги, то ли от подступающей истерики. День, когда к воротам храма прибыл гонец, запомнился особенно чётко.
В то время я вместе с остальными любопытными послушницами толпилась в саду, кокетливо прячась за плодоносными деревьями, пытаясь разглядеть мужчину, ведь они не так уж и часто появлялись в нашей жизни. К нему навстречу тогда вышла матушка Луиза.
Говорили они недолго, и, казалось, оба остались чем-то недовольны. Тем же вечером меня обрадовали: король вызывает во дворец, чтобы я послужила на пользу роду, а именно вышла замуж за южанина.
Верить в это до конца не хотелось. Я и не верила, глупо предполагая, что это совершенно не смешная шутка. Однако в день отъезда, когда ранним утром мне приказали одеться и погрузиться в карету, стало понятно, что говорили об этом со всей серьёзностью.
Никто из послушниц даже на проводы не вышел, хотя бы потому, что им об этом было неизвестно, но у ворот меня ожидала матушка Луиза, которая нежно обняла, вознося молитвы Небесам за сохранность.
От воспоминаний отвлёк жёсткий ветер в лицо и очередной болезненный укол. Рассеянно опустив взгляд на вышивку, увидела практически завершённую композицию, состоящую сугубо из цветов гортензии. Знак нашего рода.
Холодность, безразличие, бессердечность. Все те качества, которыми я в сердцах могла наградить отца, не боясь гнева Небес. Если боги не внимали моим молитвам несколько лет подряд, то и сейчас вряд ли смогут их услышать.
Одинокая слеза всё же сорвалась с ресниц, упав на холодную щеку. И я почувствовала, как в ту же секунду мои руки аккуратно накрыли, вынудив поднять голову.
Настоятельница Елена смотрела с небывалой мягкостью во взгляде, несвойственной этой женщине. Ведь при монастыре она была одной из самых строгих и требовательных, наказывающих за любую провинность. Но сейчас я была благодарна за то, что она взялась провожать до дворца, что вообще была рядом.
Потому что страшно представить, что было бы, если бы пришлось ехать одной. Наверное, просто довела бы себя до точки невозврата.
— Моё сердце болит, когда я вижу твои метания, — призналась, сжав руку, в которой я удерживала вышивку. — Расскажи мне, что тебя так сильно гложет?
— Неизвестность, — держать в секрете это не имело смысла, особенно сейчас. Мне хотелось выговориться, объяснить, почувствовать хотя бы какое-то облегчение. — Боюсь, что не справлюсь с наложенной на меня ответственностью, ведь юг, — я замолкла, прежде чем с жаром продолжить, поддавшись вперёд. — Вам ведь известно, кто живёт на юге. Они… им неведом страх, их магия соткана из тьмы, но хуже всего их манеры. Точнее, полное их отсутствие.
Елена кивала, не спеша согласиться или опровергнуть слова, и я, почувствовав, как что-то надломилось во мне, спешно продолжила говорить, выкладывая всё то, что накопилось за эти часы поездки.
Больше всего мои размышления касались будущего среди нового народа, среди тех, кого я не принимаю за людей, потому что они и есть нелюди. Опасные твари, способные свернуть шею лошади одной рукой, не поморщившись. Они не признавали белых флагов, для них существовали лишь «победители» и «проигравшие».
— Милая моя, тихо-тихо, — шептала на ухо настоятельница, к которой я непроизвольно перебралась во время разговора, ища утешения. Она прижимала меня к груди, гладила по голове, прижавшись щекой к виску. В её руках я чувствовала себя защищённой от всего мира, послушно умолкла, поняв, что беззвучно плачу. — Небеса посылают нам только те беды, с которыми мы способны справиться. Ты должна быть сильной ради себя, прими своё предназначение и гордо неси его, невзирая ни на что.
Я отрицательно покачала головой. Не хочу такой судьбы, и такого предназначения тоже не хочу. Пусть будет кто-то другой, у короля две дочери, почему никто из них не может послужить на благо рода? Почему обо мне вспомнили лишь спустя долгие двенадцать лет, когда я стала кому-то нужна вновь? Похоже, без этого моя жизнь интересна только мне, права была матушка Луиза.
— Разве я недостойна счастья? — еле слышно поинтересовалась, почувствовав, как тело непроизвольно расслабилось, а веки потяжелели.
— Ты будешь счастлива, дитя моё, Небеса не лгут, — так же тихо ответила настоятельница Елена, прежде чем коснуться обжигающе горячими пальцами моего виска. — А теперь тебе нужно немного поспать, хорошо?
Последние слова слились в неясный поток, и я почувствовала, как лечу куда-то далеко-далеко во тьму, а на периферии сознание совсем близко гремел гром, принося с собой отвратительные известия.
***
Ото сна отходила долго, словно с великой неохотой, зато чувствовала себя великолепно и расслабленно. Теперь мысли о моей судьбе казались далёкими и нереальными, словно я сама себя накрутила, а после довела до истерики, впрочем, со стороны всё так и выглядело.
Молча перебралась на обратно на место и вновь взялась за вышивание, матушка не сказала ни слова, лишь задумчиво улыбнулась уголками губ, продолжая смотреть за приоткрытую штору.
Судя по витающей в воздухе свежести и насыщенности, гроза успешно миновала. А по гулу и более мягкой поступи, стало понятно, что мы въехали в столицу. По крайней мере, другие города, попадающиеся нам на пути, наши сопровождающие стремительно огибали по дуге по неизвестным причинам.
Стараясь подавить любопытство, сосредоточилась на гортензиях, надеясь успеть до приезда. Однако когда послышались крики «Принцесса Аврора!», «Она жива», «Леди Аврора жива», я невольно потянулась к противоположному окну, чтобы приоткрыть шторку, но была отдёрнута. Пришлось послушно опуститься на место и продолжить прерванное дело, хотя губы сами собой расползались в нелепой улыбке.
Последний раз король навещал меня в семилетнем возрасте. Нам тогда отвели лавочку в душистом яблоневом саду, но он так ни разу и не присел, весь разговор простояв на ногах и смотря в противоположную сторону, избегая встретиться со мной взглядом.
Отец объяснял моё положение в народе, говорил о том, что я — бастард, выродок, которого никогда никто не примет. Он делал большое одолжение, упрятав за столь надёжными стенами, как эти, ведь если я выйду в свет, меня тут же растерзают. Признаться, тогда эти слова произвели неизгладимое впечатление, оставаясь в сердце до сих пор.
