Annotation
Вернулась я с шабаша, а на моей тропе — забор. Совершенно незаконный, по крайней мере, с ведьминой точки зрения.
А за забором поселился Матвей. Наглый, упрямый и, к сожалению, весьма симпатичный. Тропу открывать отказывается, угроз не боится, на уговоры не поддается.
Что ж, сам напросился. В бабушкиной тетради найдется немало способов избавиться от неугодного соседа. В ход пойдут еноты и заговоры, сонные травы и отворотные зелья, а если понадобится, то и петух бабы Зины.
Правда, пока мои заклинания действуют совсем не так, как задумано. Сосед уезжать не собирается, деревня потешается, а фамильяр подозрительно часто принимает его сторону.
Но я ведьма потомственная и отступать не привыкла! Тринадцать способов избавиться от соседа. Неужели ни один не сработает?
Юлия Арниева
Аннотация
Глава 1
Глава 2
Глава 3
Глава 4
Конец ознакомительного фрагмента.
Юлия Арниева
13 способов избавиться от соседа
Аннотация
Вернулась я с шабаша, а на моей тропе — забор. Совершенно незаконный, по крайней мере, с ведьминой точки зрения.
А за забором поселился Матвей. Наглый, упрямый и, к сожалению, весьма симпатичный. Тропу открывать отказывается, угроз не боится, на уговоры не поддается.
Что ж, сам напросился. В бабушкиной тетради найдется немало способов избавиться от неугодного соседа. В ход пойдут еноты и заговоры, сонные травы и отворотные зелья, а если понадобится, то и петух бабы Зины.
Правда, пока мои заклинания действуют совсем не так, как задумано. Сосед уезжать не собирается, деревня потешается, а фамильяр подозрительно часто принимает его сторону.
Но я ведьма потомственная и отступать не привыкла! Тринадцать способов избавиться от соседа. Неужели ни один не сработает?
Глава 1
Забор я обнаружила в четверг, в половине седьмого утра. Месяц меня не было — шабаш в этом году затянулся, — и домой я возвращалась через болото: в октябре линяют жабы, самое время собирать кожу. К деревне я подходила с полной корзиной ночной мяты и жабьей кожи и в самом благостном расположении духа.
Забор был новый, в два моих роста, из светлых досок, еще пахнущих смолой. Он стоял аккурат поперек тропы, по которой я ходила с тех пор, как встала на ноги. До меня по ней ходила бабушка, до бабушки ее мать, и вообще все ведьмы нашего рода, начиная с той, что в тысяча восемьсот каком-то году вывела у барина всех тараканов, а заодно и самого барина. Последнее, по семейным преданиям, вышло случайно, и жалоб не поступало.
— Та-ак, — протянула я и поставила корзину на мокрую траву.
Вдоль забора пришлось продираться через крапиву. Справа он тянулся до оврага, слева — до старой ивы у пруда. Напротив усадьбы в нем еще не хватало досок, и оттуда бодро стучали молотки.
Стучали двое мужиков из Сосновки. Прошлой весной они явились ко мне после деревенской свадьбы и просили средство, чтобы голова перестала раскалываться, а мир качаться. Завидев меня, оба втянули головы в плечи и дружно ткнули молотками через пролет, на усадьбу.
Усадьба пустовала лет десять, и, видно, за месяц моего отсутствия на нее нашелся-таки покупатель. Хозяин стоял на крыльце с кружкой в руке. Высокий, лет сорока, в куртке, которая совершенно не годилась для нашей осени. Небритый, с упрямым подбородком и серыми глазами. В другой день я бы сказала — видный. В этот я сказала:
— Вы мне тропу перегородили.
— Доброе утро. — Сосед спустился с крыльца и подошел к пролету. — Матвей.
— Марьяна. Уберите это.
— Кружку?
— Забор, — процедила я. Вежливость утекала из меня, как вода из худого ведра.
— Не уберу. Это моя земля. Тропа, кстати, проходит в трех метрах от окна моей спальни. Летом я приезжал смотреть дом, и в пять утра под этим окном кто-то прочел целую лекцию о том, куда паукам следует засунуть свои сети.
— Это была не я.
Ругалась я в четыре, а не в пять, так что почти не соврала.
Мужики из Сосновки перестали делать вид, что работают. Но устраивать им представление я не собиралась, и, подхватив корзину, ушла в обход.
Обход через овраг занял почти час. Я дважды провалилась в канаву по колено и собрала на юбку весь репейник в округе. Домой ввалилась злая, как оса в банке, и даже калитка открылась с первого раза, хотя обычно заедала и требовала уговоров.
— Он перегородил тропу, — сообщила я и грохнула корзину на стол.
Федот вытащил голову из банки с сушеной черникой, куда совершенно точно не должен был ее совать.
— Всю?
— Всю.
— Забором?
— Нет, Федот. Армией мертвецов. Конечно, забором.
— Хороший забор?
Я медленно повернулась к нему.
— Ты сейчас на чьей стороне?
— Я уточняю. — Федот перебрался на спинку стула. — А ты его просила?
— Я ему сказала убрать.
— Сказала или попросила?
— Какая разница?
— Большая. Когда ты говоришь мне слезть со шкафа, я не слезаю. А когда просишь и даешь сыр, слезаю.
— Ты и с сыром не всегда слезаешь.
— Смотря какой сыр. В прошлый раз был подсохший.
Сыра для соседа у меня не было, зато в погребе стоял прошлогодний липовый мед, лучший в округе. За обедом я остыла и, скрипя зубами, признала, что в словах Федота есть здравый смысл. После обеда надела чистую кофту и пошла к усадьбе, на этот раз как приличная женщина, через парадную калитку.
Матвей открыл не сразу, а открыв, держался так, будто я пришла с вилами.
— Это вам. В честь новоселья. Липовый, у нас такого в магазине не купите.
— Спасибо.
Он взял банку двумя руками.
— И у меня предложение. Под вашими окнами я ходить не буду. Пойду по дальнему краю, вдоль оврага. Вам нужно только сделать в заднем заборе калитку. Я сама за нее заплачу, а запирать можете на замок.
Матвей помолчал. Мне показалось, он и правда обдумывает.
— Нет.
— Почему?
— Потому что это моя земля.
— Это я уже слышала. Я спрашиваю, почему.
— Потому что нет.
Он даже не повысил голоса, и мне захотелось стукнуть его банкой. Но банка была уже у него.
— Марьяна, я понимаю, что вам неудобно. Давайте я буду оплачивать вам такси. До болота и обратно. Сколько раз в неделю вы туда ходите?
Я открыла рот и закрыла. Перед глазами встал таксист из райцентра, которого я прошу к полуночи на Гнилую топь, подождать у старого кладбища, пока я собираю жабью кожу, и не заводить мотор, пока не договорю с русалками. У нас и автобус ходил трижды в неделю, причем два раза — если водитель не уходил в запой.
— Мед верните, — наконец выдавила я.
— Нет, — коротко бросил Матвей, усмехнулся и закрыл дверь.
По дороге домой я перебрала все известные мне способы переубедить упрямого человека. Самые действенные требовали свежей могильной земли, а портить отношения с деревенским кладбищем мне пока не хотелось.
У моей калитки уже дежурила баба Нюра с пустой банкой из-под мази. По горящим глазам было видно, что разговор она слышала от начала до конца.
— Не пустил?
— Такси предложил.
— Такси?! — Баба Нюра всплеснула руками. — Я ему вчера говорю: тут, милок, испокон веку люди ходили. А он мне культурно так: пусть теперь ходят вокруг. Мужик-то видный, а голова тыквой.
— Тыквой, — с удовольствием повторила я. Слово было прекрасное. Круглое, рыжее, гулкое и пустое внутри.
Я наложила бабе Нюре мази из сабельника. Уже в калитке она обернулась на пруд и пробормотала:
— И обход-то теперь кто ходить будет…
— Какой обход, баб Нюр?
— Бабка твоя знала.
Баба Нюра махнула рукой и заковыляла прочь. За последние годы она много чего бормотала — и про летающие тарелки над Сосновкой, и про председателя, который в молодости оборачивался волком, — так что ее слова вылетели у меня из головы, едва закрылась калитка.